Хильд из Вильнюса (hild_0) wrote,
Хильд из Вильнюса
hild_0

Поздравляю с недавним днем рождения Индраю и Хьяльму. Здоровья вам, мудрости, сил и радости, удачи в делах, и что б все всегда было правильно, вот.




А это - вам и Ольге и всем, наверное. Когда-то давно мы с Мышью нашли в Каунасе в антикварном книжном сборник литовских народных сказок. Неадоптированных. Та еще жесть.


ДЕИВЫ-ПРЯХИ
Было у одной бабы очень много льна. Пряла она, пряла, приустала прявши, а работы все еще много. Услыхала, что под окнами дейвы разгуливают, да и говорит:
— Идите, дейвы-дейвуленьки, ко мне лен прясть! Только молвила— дейвы тут как тут. Набились в избу, устраиваются вдоль стен, налаживают прялки. Одни на печь забрались, другие на лавки да на кровать. Где только можно прялку пристроить — всюду залезли! Так и закипела у них работа-—баба еле поспевает лен раздавать.
Вот спряли весь лен, и очески, и паклю. И отрепки спряли — все подчистую. Баба еще принесла от соседей — и это спряли. Видит баба — ужо не жди добра: как ни старается — не поспевает задать дейвам работы вдоволь. Того гляди кудель кончится, тогда беда: коли нечего будет в доме прясть, примутся дейвы за хозяйкины волосы. И на улицу их не спровадишь: ведь не было уговора, доколе им работать. Не знает баба, что и делать. Наконец придумала: растопила печь, угли хорошенько размешала, да и кинула клубок в жар. Искры так и посыпались. Закричала баба что было мочи;
— Ой, дейвы-дейвуленьки! Спасайтесь! Изба горит!
Выскочили дейвы из избы, да тотчас поняли, что обманула их баба. Толкутся под окнами, а войти не могут. И вред причинить тоже не в их воле. Бегают под окнами да вопят:
— Даром пряли! Попусту пряли! Уж мы б тебе и волосенки, и кишочки спряли бы!

БИГУТЕ ГУДИТ-ЖУЖЖИТ
Жила-была сиротка. Нанялась она в работницы к хуторянину и плату выговорила: наткет себе десять стен* полотна. Но за эту работу сиротка принималась уже на ночь глядя, а весь день батрачила. Хозяин бы ничего, да хозяйка уж больно злая. Как завечереет — бранится, ругает сироту, зачем, дескать, работает, а та старается поскорее все соткать.
И вот однажды пришли три раганы и отобрали у нее кроены. Уселись и принялись ткать: одна нитки навивает, другая за челноком следит, да и третья без дела не сидит — так и кипит работа. И промолвили они:
— Угадаешь, как зовут наших мужей, получишь полотна столько, что и внукам твоим хватит!
Вышла сиротка в палисадник да заплакала горько — где ей угадать! Чу — раганы под нос себе бормочут: Бигуте гудит-жужжит, Замок ткет роса туманом! Возвращается сиротка и говорит: Бигуте гудит-жужжит, Замок ткет роса туманом! Тут кроены — бряк! Двери — хлоп! И незнамо куда исчезли раганы.
А хозяин встал ранешенько, смотрит — и глазам своим не верит: откуда же столько полотна взялось. Вот ведь сколько наткали раганы.
Ну, тогда хозяйка и дочке отсчитала десять клубков пряжи, а ткать велела только ночью. Уселась дочь за кроены в субботу вечером. Ткет да ткет. Хозяйка зовет:
— Иди, дочка, ложись, отдохни! А та тонким голосом:
— Вот закончу, вот закончу, вот закончу! Мать опять кличет, а та молчит. А потом — грубым голосом:
— Вот закончу, вот закончу, вот закончу — только ногти!
Мать вбегает в горницу, спрашивает:
— Где ты?
И видит: повешена дочь за ноги и обглодана вся, только ногти на ногах остались. Вот тебе и наткали! То-то рагана приговаривала: «Вот закончу, вот закончу, вот закончу — только ногти!».
* Мера длины, равная приблизительно 6-10 аршинам.
**рагана ragana /лит./— ведьма


КРАУЗЯЛЕ, ТКИ ЛЕНОК!

Ткала баба, да отошла куда-то. А лаума тут как тут — уселась и принялась за работу. Вернулась баба и просит:
— Отдай полотно.
— Назови мое имя — отдам!
Тут баба и догадалась, что это лаума. Вышла на улицу, прислушалась, а лаума ткет да напевает: Краузяле, тки ленок, Запасай побольше впрок! Баба входит и говорит: — Спасибо, Краузяле! А та ей сердито:
— Твое счастье — мое несчастье!


ДЕГЕ, ШПЕГЕ И НОКУЖЕ

На свадьбу три лаумы пришли, три молоденькие девицы. Напросились помогать, и все по хозяйству переделали. А имен своих не назвали. Стала одна из них огонь разжигать —да и обронила уголек. Другая и окликни ее невзначай:
— Деге! Горит!
— Ах, раз я Деге, так ты Шпеге.
— Нокуже, идем домой.
И ушли все три, хотя и упрашивали их еще побыть. Дотоле погостили лаумы, доколе имен своих не выдали.

КУРЬЯ НОЖКА И ПЕТУШЬЯ НОЖКА
Жила-была ткачиха Трещиножка. У нее при ходьбе коленки потрескивали, вот ее так и прозвали. Раз под вечер, когда заканчивала она ткать, две лаумы в избу зашли. Одна на курьих ногах и в простыню завернута, другая — на петушьих и вся сеном увешана. Вошли гостьи и говорят:
—- Трещиножка, Трещиножка, дай-ка нам челнок!
Подает им ткачиха челнок. А Курья Ножка дунула на' челнок и Петушьей Ножке передала. И та на него подула. Тогда вернули лаумы челнок Трещиножке и так примолвили:
— Теперь станешь ткать лучше прежнего, а про усталость и думать забудешь!
Сказали — и ушли.
С этого вечера Трещиножка и впрямь еще лучше ткать стала, а про усталость и думать забыла. Лучше нее ткачихи во всей округе не было.
Те же лаумы заявились и к ее соседке, ленивице. И та за кроснами сидела, когда они вошли. Попросили лаумы, чтоб она челнок им дала. А та не захотела. Они и говорят:
— С этого дня не видать тебе удачи в работе! И ушли.
С тех пор так и повелось: сядет за кроены — а у нее все из рук валится; только нитки портит!

СИРОТКА И ЛАУМЫ
Прежде, бывало, девки да бабы день-деньской работали, а пряли ночью при лучине — да так тонко! Невзлюбила одна мачеха свою падчерицу, совсем работой ее заморила, а уж прясть заставляла столько, что той приходилось трудиться всю ночь напролет. И вот однажды засиделась она за полночь, вдруг входят три лаумы и говорят:
— Больно тебя мачеха работой притомила. Ну да мы тебя вызволим!
Тотчас уселись и всю паклю спряли, мачеху задушили, а сами пошли дальше, сказав на прощанье: — Ну, уж больше ей тебя не мучить! Мачеху ту поутру мертвой нашли.


ХОЛСТЫ ЛАУМ
Как-то раз шла через овраг небогатая женщина. Глядь — разостлал кто-то белить три холста. Стала она озираться: «Кабы никто не видел,—думает,—взяла бы один!». Подошла —и свернула один. Слышит —голос невесть откуда:
— Крои да шей, только внутрь не гляди! На твой век хватит!
Взяла она холст, принесла домой, кроит да шьет год за годом. А когда приелось, развернула холст поглядеть, что там внутри. Ничегошеньки не нашла, только холст разом кончился.
А холсты эти лаумы соткали.


КАК ЛАУМЫ СТИРАЛИ
Как-то раз полоскали мои сестрицы белье в пруду. Вот завечерело. Возвращаемся мы домой. Несем вальки да скамейки. Чу — у пруда вальки стучат! Да так-ладно, сразу два: та-та, та-та, та-та! Вернулись мы, глянули — ан нет никого, не стирает никто.
А это лаумы стирали. Тогда так говорили.


ВАЛЬКИ ЛАУМ
Не поспевала одна хозяйка пеленки засветло прополоскать, хоть и работящая была. Дотемна все-то она в поле, по дому да с дитятей малым, а уже на ночь глядя шла стирать на озеро. Вот как-то раз случилось ей в четверг вечером пойти на мостки.
А через неделю в четверг, как солнышко закатилось, слышит: лаумы стирают. Стучат вальки по мосткам, да так громко, что мороз по коже дерет! Так и повелось с того дня: что ни четверг — стирают, лишь завечереет.
Закручинились соседи. Все думают да гадают—а не знают, как эту беду избыть.
Уж много времени прошло. И вот надоумил их старичок какой-то, как от напасти избавиться. Надобно, говорит, кнут сплести из луба. Да не как всегда плетете, а от себя, наоборот. А с кнутом тем кому-то из вас на мостки нужно пойти. Как услышишь: опять стирают— стегай по мосткам! Видать кого или не видать — все равно бей!
Сказано — сделано.
А у хозяйки той брат, Якамас, очень храбрый был. Он в солдатах служил прежде. Вот опять четверг наступил, завечерело. Слышат — стирают. Взял Якамас кнут, скорей на мостки — и ну стегать что было мочи! Так он, кажись, и не видал там ничего, лишь нашел три валька. Забрал их да и отнес домой.
Вот прошел вечер, наступила ночь — тихо. Миновала неделя. В четверг вечером — вновь тишина. Лишь у Якамаса под окошечком, как он спать уляжется в своей каморке, все причитает кто-то:
— Якамушка, миленький, отдай наши вальки! И молит, и просит всю ночь напролет. Другая неделя прошла —• опять в четверг то же было. Через неделю — снова:
— Отдай вальки, Якамушка! Не станем больше стирать! Смилуйся, голубчик, верни! Отдай — не губи! Возврати, братец, худо нам — хоть помирай.
Пожалел Якамас лаум да и отнес вальки откуда взял. Тотчас прибрали их лаумы и с той поры уже больше не стирали.

КАК ЛАУМА КАРТОШКУ ОКАПЫВАЛА
Жил я тогда в Лаукининкай. Вот приметили как-то: окапывает нашу картошку лаума. Поди ж ты, окапывает нашу картошку баба какая-то, волосы у ней распат-ланы, окапывает—и все тут! Незваная-непрошеная работает, будто нанялась, хоть ее знать никто не знает. И уж четыре загона окопала! Гнал ввечеру мой брат мимо скотину, глядь — а на поле лаума. Он и спроси: — Чью картошку окапываешь? — Чью ж еще, как не свою!
Утром пришел он туда, а на грядке тяпка, ладная да красивая. Видно, лаума позабыла. И уж больше не приходила.
А там, где окучивала она, картошка неслыханно была хороша — всем на диво!


ЛАУМЫ И ДИТЯ
И добро, и зло творили лаумы.
Как-то раз неимущая баба сено сгребала, а дитя некуда было деть — она и пристроила люльку на орешине. А вечером, с поля идучи, позабыла. Пришла домой, ужин приготовила, спохватилась — и бегом за ребенком. Глядь — лаумы разодели дитя на диво, шелками повили, напоили-накормили разными яствами. Баюкают и припевают ему:
— Ах ты, дитятко позабытое,
Ах ты, бедненький — покинутый! А богатая соседка заявилась к ней и давай расспрашивать:
— Кто твое дитя так разодел?
— Лаумы, соседушка. Сено сгребала да и позабыла, в орешнике на веточке оставила, пришла за ним — а лаумы вон как разукрасили!
Тогда соседка говорит:
— Понесу и я свое дитятко!
И оставила она свое дитя, а сама по дому слоняется. Под вечер отправилась за ребенком. Глядь—а лаумы бедное дитя аж до синевы исщипали! Щиплют да приговаривают:
— Молчи-ка, ты, подкидыш! Так и погиб ребеночек.


ПОДКЛАДЕНЬ ЛАУМ

В старину в наших краях лаум было видимо-невидимо. Лаумы, покуда хозяйки в поле, по домам хаживали: детей обмоют-обстирают, и напрядут, и наткут. Чуть хозяйки с поля домой — лаумы шасть за порог. Да только не всё добрые, попадались и злые лаумы. Те, случалось, детишек у людей таскивали. Украдут ребенка, вместо него подложат снопик соломенный, а тот оборачивается живым лауменышем. Люди, о том не ведая, растят его как свое дитя. Подрастет подменыш — и в лес к лаумам удирает.
Как-то раз ночевал батрак в горнице. В полночь заявились лаумы. Утащили из колыбели хозяйское дитя да принялись снопик из соломы вязать, а ребенка покуда на кровать рядом с батраком положили. А как связали сноп — ну препираться, кому его в люльку нести. И той и другой боязно. Вот и пошли они вдвоем, а дитя в горнице оставили. Только лаумы за порог — батрак взял да и накрыл дитя своим одеялом.
Возвращаются лаумы; туда-сюда — нет ребенка! Так и ушли с пустыми руками.
Встал утром батрак и спрашивает хозяев, где, мол, дитя. Те отвечают — спит. Батрак скорее к колыбели, одеяло откинул, хозяева глянули — а там подкладень, сноп соломенный, что лаумы ночью вязали. Уж и голова начала прорастать из этого помела. А как голову подкладню отрубили — из соломы аж кровь брызнула! Кабы не поспели вовремя, не доглядели бы, обернулся б сноп соломенный живым лауменышем.
В старину лаумы всегда так плодились.


ЛАУМЁНЫШ
Когда-то, давным-давно, случалось, детей лаумы подменивали. Как-то раз не доглядела мамаша одна, ей и подменили ребенка. Утащили лаумы ее дитятко, а подменыша оставили. Домочадцы о том знать не знали, ведать не ведали. Растят подменыша год за годом.
Вот уже двадцать лет миновало — а он все молчком, ни словечка не промолвил.
Однажды ночевала у них нищенка. Мать и пожалуйся, что сын не говорит. Присоветовала нищенка:
Испытать бы его: может, подменыш он? Нако-
лите-ка дров дубовых, потом в избе огонь разожгите да
сколько-нибудь яиц разбейте. А его усадите рядышком,
чтобы видно ему было все. Если лауменыш — заговорит.
Долго ли, коротко ли — приготовили все. А подменыша рядом с огнем усадили — смотреть. А тот как глянул — тотчас заговорил! Так промолвил:
— Вот так чудо! Дубу этому сто лет, я в сто раз старше — а этакое диво впервые вижу!
Поглядел, подивился еще на огонь да исчез, пропал незнамо куда.


ОБМЕНЫШ
Оставила баба как-то свое дитя дома, а сама работать в поле ушла. Вернулась ввечеру да и приметила, что с ребенком что-то неладно: все плачет, есть просит, а у нее почти и нет ничего, чтобы дать ему. Так и повелось: не прокормишь его никак — все-то ему мало. Думает баба: отчего ж дитя криком исходит, а насытиться не может?
И решила она испытать, не обменыш ли он, не подменили ль ребенка лаумы. Ничего ему поесть не приготовила, а на кухне оставила чугун с картошкой, сваренной для свиней. А как в окошко глянула — глазам своим не поверила. Ребенок из люльки скок на припечек, с припечка — к чугуну и ну картошку уминать. Ел-ел да и слопал всю вместе с кожурой. И снова шмяк на припечек. Баба дверь распахнула — ив горницу. И верно: сидит ее дитя на припечке! Тут и уверилась она: обменыш это. Плачет, жалуется соседкам:
— Что делать? Соседки научили:
— Возьми помело, отстегай его хорошенько по заднице, а после выкинь в мусор!
Баба так и сделала: отстегала обменыша по заднице и кинула его в мусор. А как солнышко закатилось, слышит — под окошком бранится кто-то:
— Ах ты, корова, ах ты, бесстыдница! Почему мое дитя в мусор кинула? Я твое пестую, уму-разуму учу, а ты мое избила — ив мусор! Иди, забирай свое сокровище!
Баба тотчас дверь распахнула и видит: там же, на куче мусорной, сидит ее дитятко, разодето в пух и прах, да молитвенник читает! Вон как! А лауменыша нет — только веник лежит. Вместо дитяти лаума только помело подкинула.
Забрала баба свое дитятко и стала его дальше растить.

ОШПАРЕННЫЙ МЛАДЕНЕЦ
Дело было в августе. У хозяйки одной дитя только родилось. После завтрака прибрала она в доме, воды нагрела да искупала младенца. После грудью покормила, запеленала, полюбовалась своим сокровищем и спать уложила. Уснуло дитя. А мать пошла до полдника к риге: к ней в тот день пришли на помочи, косили там. «Ничего,—думает,—пойду! Отнесу-ка соседям сама полдник! Покуда приду — выспится дитятко!» Да не тут-то было. Лихо ей приключилось! Дверь в избушку приоткрыта была. Мать за порог, а лаума шасть в избу. Она дотоле за углом стояла да подсматривала, как хояйка младенца купает. Смотрела да завидовала. А как увидала, что хозяйка ушла, решила: «Дай-ко и я попробую». И ну хозяйничать. Да лишь беды наделала. Накипятила воды и младенца прямо в кипяток сунула. Тот и обварился насмерть. Мать прибежала — а он лежит в корыте ошпаренный.

ПИРОГИ ЛАУМЫ
Шла на свадьбу лаума, несла пироги в белом мешочке. Шла путем-дорогою и повстречалась с эдаким парнишкой молоденьким. Вот идут они через зеленя. А парнишка ну расспрашивать, в какие хлеба нельзя заходить лауме: в рожь ли, в пшеницу или в овес? Та все отвечает: «Можно». А он ей:
— Неужто и в лен можно?
— А вот в лен нельзя! А парнишка:
— Что ж он, проклят? Лаума в ответ:
— Да ладно, чего там, собака лает, ветер носит! Тут примечает он льняное поле неподалеку и ну просить:
— Дай, пожалуйста, госпожа, мне мешочек, я понесу!
Та дала. А он подошел ко льну поближе да как задаст стрекача! И в лен. Уселся и лопает пироги из мешочка. Лаума и туда и сюда — никак не может до него добраться. Ругается на чем свет стоит! А парнишке и горя мало. Жует пироги да приговаривает:
— Лайся, лайся, лаумулюшка! Сама ведь говорила: собака лает, ветер носит!
Видит лаума — дело плохо. Постояла и говорит: — Ладно, жри, только мешочек отдай! Доел парнишка пироги, бросил ей мешочек. Подхватила его лаума да и помчалась восвояси.

ЛАУМЫ И ВСАДНИК
Прежде вокруг нашей деревни болота были да мелколесье, а в них лаумы водились. Уж такие невзрачные: и вислогубые, и низкорослые...
Как-то раз скачет верхом паренек один и видит: лаумы в болоте купаются. Он возьми да погрози им кнутом. А лаумы, дело известное, всегда злющие были. Как припустятся за мужичком! Тот, даром что верхом, еле ушел от них. До самой околицы за ним гнались' Вконец перепугался бедняга: аж в сени конным въехал со страху!

ПОДАРКИ ЛАУМ
Приметила хозяйка одна, что в ее бане лаумы моются. «Ладно,—думает,—пускай моются. Ведь и они как-никак живые твари». Как истопит баню — непременно лаумам горячей воды оставит. Да что воды — еще и веники им положит! Поняли, видно, лаумы, что угодить им стараются. И отблагодарили хозяюшку: то найдет она в бане кусок полотна, то полотенца, то еще что — да как сработано все! На диво красиво да тонко, так что любо-дорого поглядеть.

ПАР ЛЮБИТЬ — БАНЮ ТОПИТЬ
Парились раз в бане лаумы. Парятся да покрикивают:
— А ну, поддай! А ну, поддай!
Услыхал их прохожий. Распахнул в баню дверь да как пустит ветры. Да еще заорал:
— Пар любить — баню топить! Разозлились лаумы. Говорит одна другой:
— Подержи-ка кочергу. Ужо я его погоняю! Мужик — бежать, только пятки засверкали. Глядь — плетень. Он и туда и сюда — нет проходу! А лаума хвать с земли колесо — и запустила в него. Мужик — в сторону! Прокатилось колесо мимо да и повалило плетень. Перескочил через него мужик —и дай бог ноги! Так и осталась лаума ни с чем.

КАК ХУТОРЯНИНА ОСТРИГЛИ
Повадились как-то лаумы овец стричь. Заявились к хуторянину и обкорнали овцу, отхватили большущий клок шерсти. Заходит хуторянин в хлев, глядь — овцу обкорнали! «Кто ж тут хозяйничает? — думает.— Покараулить бы надо, посмотреть, кто стрижет».
Пришел он в хлев, улегся и слушает. А лаумы тут как тут. Спрашивает одна другую:
- Ну, так кого ж нам прежде стричь: овцу или барана?
—Давай,— молвит другая,— прежде барана. Добрались они до хуторянина да и остригли ему полголовы. Перепугался тот до полусмерти!
А лаумы обкорнали его и ушли.

КАК ЛАУМЫ СУТАРТИНЕ* ПЕВАЛИ
На горе, что у деревни Лаумиконяй, жила лаума. А другая жила неподалеку от Ункшчя в Лаумядуобисе. А третья —у Пабяржиса, в Розовом камне. И певали они сутартине. Запевала прежде та, что у Лаумиконяй:
— Но-о-га! Но-о-га! Но-о-га!
А на Лаумядуобисе подхватывает:
— Но-о-га! Но-о-га! Но-о-га! Но-о-га! Но-о-га! Но-ога!
А из Пабяржиса, из Розового камня, доносится:
— Ты но-жон-ка, но-жень-ка! Ты но-жон-ка, но-жень-ка! Ты но-он-ка, но-жень-ка! Ты но-жон-ка, но-жень-ка!
Вишь ты, как они певали: одна тут, в Лаумиконяй, другая в Ункшчя, а третья — в Розовом камне! От горы, где лаума жила, до Ункшчя около двух килметров, а до Розового камня — все восемь.
* сутартине sutartine /лит./.— литовская многоголосая песня, в которой самостоятельные мелодии следуют одна за другой в секундном соотношении /Прим. переводчика/


ЛАУМЫ В АМБАРЕ
Повадились лаумы к хозяину одному в амбар. Сойдутся и ну шуметь: поют да пляшут. Надоело это хозяину — мочи нет. И рад бы избавиться от незваных гостей, да не знает как. А неподалеку жила старушка. Вот разговорились они как-то, он ей и пожалуйся: ха-живают, мол, лаумы в амбар. Как бы их отвадить? Присоветовала старушка: пробуравь, дескать, дырочку в пороге да забей туда рябиновый колышек.
Так он и сделал: пробуравил в амбаре порог, обстругал колышек рябиновый и забил в дырочку. И дожидается вечера: что-то будет? Завечерело — пожаловали лаумы. Да не тут-то было! Сунулись под навес — а дальше ни шагу!
— Гляньте-ка, дверь-то заколочена!— молвит одна.
— Ну раз так, нам тут не место. И пошли себе.
С той поры лаумы в амбар не захаживали.


ПОПУТЧИЦЫ
Говорят, в старину было так: лишь завечереет, дейвы появляются. А кого ночь в пути застала, кто не поспел засветло до ночлега добраться — тому и подавно не миновать встречи с дейвами. Да не в обычае у них в одиночку или по две хаживать: встанут на дороге целою ватагой и давай в попутчицы набиваться:
— Далеко ль, человече, путь держишь? Дозволь нам с тобою пойти!
Коли ответишь так: «Милости прошу, дейвуленьки, проводите до такого-то места!» — они и пойдут всей гурьбой. Да не молчком идут — беседой путнику дорогу скрашивают.
Доведут до места, а сами дальше пойдут: уговор дороже денег! Но коли не было уговора, докуда провожать — беда! Ввалятся в избу всей толпой вслед за путником да так и останутся там. И уж тогда никому не дадут покоя!


ДИТЯ-УТОПЛЕННИК
Когда-то, давным-давно, говаривали: как народится дитя на свет, так лаймы его участь предрешают — хорошо или худо будет ему век вековать, долго ль сужено жить и какою смертию умереть.
Вот родился сын у некой матери, и предсказала лайма: в такой-то и такой-то год, день и час утонет дитя в колодце.
Долго ли, коротко ли — наступил тот год. Обшил отец колодец толстой кожей. Час пришел — ливень хлынул. Кожа на колодце от воды провисла, налилась во впадину глубокая лужа. А как разведрилось — ребенок на двор выскочил. Сунул голову в эту лужу да и захлебнулся.


ГОЛОВНЯ
Однажды баба родила, а потом принялась с повитухою вместе печку в бане топить. Слышит — голос откуда-то:
— Доколе головня не истлеет!
Поняла мать. Загасила головню да в сундук свой спрятала.
Вырастила она сына да и умерла в свой срок. А сундук сыну оставила. Вот женился он. Раз приезжает теща. Полезли жена с тещей в сундук. Принялись в одежде рыться — да и нашли головню. Подивились-подивились: на что, мол, она — да и кинули головню в огонь. Вот-вот головня дотлеет, а тут входит в горницу муж. И давай они расспрашивать:
— Зачем в сундуке головня? Рассказал он — да тотчас и умер.


ЛАЙМЫ И МЛАДЕНЕЦ
Когда-то были лаймы. Наделяли они счастьем каждого человека, только он на свет родится. Родился как-то младенец, а под окном голос:
—• Да будет он таков, какова я нынче!
А лаймы что ни день другие становятся, так и эта: день богатая, день ни то ни се, а на третий и вовсе нищая. Таково и жилось тому человеку, какова была лайма, счастьем его наделившая. Потому-то и говорится:
— Так ему на роду написано. Или:
— Каждому счастье дано, да не каждому дано его отыскать.

ПРЕДСКАЗАНИЕ ЛАИМЫ
Родился в зажиточной семье сын, и тотчас голоса послышались. И предсказали лаймы:
— Вырастет паренек большой и будет богат! А другая:
— Нет! В детстве умрет! А третья:
— Да нет, вырастет он до таких-то лет, а в такой-то день громом его убьет!
Долго ли, коротко ли, подрос паренек. Выстроил отец хоромы из прочного камня. Ждал срока, лаймой предсказанного, хотел за толстыми стенами сына своего укрыть. А сын в этот день убежал в огород да под капустным листом схоронился. Вот и огромная черная туча ползет, молнии сверкают. Грянул гром и разбил каменные хоромы вдребезги. А паренек жив остался.
Tags: Друзья, Картинки, Народные сказки, Странное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments