Хильд из Вильнюса (hild_0) wrote,
Хильд из Вильнюса
hild_0

Не уверена, что этот рассказик подходит к первому дню весны, он же день кошек. То есть кошки там упоминаются, но это не совсем те кошки. А вообще этот текст меня немного удивил - вырос от зарисовки до рассказа, а потом в нем завелись мысли, местами достаточно странные.
В некотором смысле подарок; надеюсь, адресат себя опознает;-)


После войны.


После войны.

Лёгкий летний вечер, почти сумерки. В комнате двое; лорд Виверна сидит в кресле у окна, спиной к свету – как всегда. Место принца Анейри, наместника Полуострова и младшего сына императора, – у стола, так, что между ними около двух метров. Киэран, бывший лорд дома Виверны, не любит, когда собеседник находится слишком близко; это принц уже уяснил. На столе – свечи, но зажигать их, вроде, еще рано.
Но все время сидеть скучно: молодой принц то и дело подходит к окну, смотрит на сад, благоухающий какими-то местными цветами, и украдкой – на хозяина. Рассматривает книги на полках – совсем не похожие на те, к которым он привык дома. Акварели на стенах завораживают – неведомый художник словно бы одним движением кисти изобразил летний вечер – точь-в-точь как сейчас, ветку яблони в цвету, покосившийся старый дом у озера, рассвет в горах, переплетение лунных дорожек на воде, дракона в полете...
Когда принцу сказали, что все это работы хозяев дома – не каких-нибудь древних мастеров, а то и вовсе эльфов, он едва поверил. Интересно, его собеседник тоже рисовал – раньше? И если да, то что именно? Может быть, этот дракон – его работы? Или та причудливо изогнутая ветка, покрытая нежной пеной розовых цветов, а может, осеннее дерево, с которого облетают последние засохшие листья, что висит в самом темном углу? Оно навевает печаль – и напоминает хозяина дома, каким он стал сейчас.*
Принц ловит себя на том, что эта мысль скорее пристала бы жителю Полуострова. У них, на севере, такое и в голову бы никому не пришло – а здесь умели судить о человеке по его стихам, по тому, как он играет на флейте, обращается с мечом или с кистью. И ошибались редко.
Его собеседник неподвижен, словно змея, и, кажется, чуть расслаблен. Как всегда.

Разговор зашел о страхах – принц сам не знал, зачем начал его. Наверное потому, что хотелось хоть на чем-то подловить этого странного человека, невозмутимого, как та желтовато-серая ящерица, что спит в соседнем кресле в обнимку с большим пушистым котом дымчатой расцветки. У ящерицы роскошный гребень и цепкий взгляд – как и у хозяина. Интересно, кто у кого научился?

...Заставить его проявить хоть какие-то эмоции, убедиться, что оно живое – так тыкают палочкой змею, лежащую посреди дороги.

– Перед той битвой? Да нет, не сказал бы, – Виверна чуть заметно пожимает плечами. – С чего бы мне бояться? Нет, упоения и восторга тоже не было. С какой стати? – он кажется чуть удивленным. – Да, решающее сражение – так у нас последние семь лет что ни сражение, то решающее. Просто работа, дело, которое нужно сделать. Да, непростое, но я видел ваши корабли сверху и успел примерно прикинуть, что с ними можно сделать.
Он говорит об этом буднично и даже как-то скучно. Как будто и не он руководил сражением, в котором жители Полуострова разбили имперский флот, на два года задержав вторжение. Как если бы речь шла о чем-то совершенно повседневном, неинтересном даже – и принцу, перед внутренним взором которого проплывают гордые военные корабли, белые дозорные башни и боевые драконы, это кажется почти оскорблением.
Как он завидовал тогда своему старшему брату, которого послали завоевывать Полуостров, когда сам он всего лишь сражался с пиратами на севере Империи, под началом более опытных полководцев!
Мелькает предательская мысль о том, что будь он тогда на месте брата, они, может быть, договорились бы мирно, как и хотел Виверна, – и его собеседник был бы здоров. Во всяком случае, мучить человека, разъясняющего ему обычаи местных народов и как с ними, народами, можно поладить, он бы не стал – в отличие от брата...
– Но нас было в 10 раз больше! – замечает юноша. Потому что в его понимании никто не должен говорить о такой грандиозной битве, как о какой-нибудь местной стычке с контрабандистами, как о повседневной работе – скучноватой и до смерти надоевшей, как будто он не мог дождаться, когда бой закончится, чтобы вернуться домой, к отложенной акварели...
– В двенадцать с половиной, если быть точным. Зато воины наши все-таки получше ваших, и магов у нас было больше. Кроме того, нам было за что сражаться – а это тоже немало. Ну да, я знал, что будет нелегко – а что вообще легко в этой жизни?
– Гибель отца и брата? Нет, не предчувствовал – откуда бы? Я же не провидец и не эльф, – спасибо Небу!
...Невольно всплывает в памяти – как тем утром они с братом едва обменялись кивками, садясь на драконов, как, улетая, он бросил последний взгляд на леди Аэшти, стоявшую у окна. Проверке снаряжения было уделено гораздо больше и внимания.

– И перед последним боем – тоже. Мне, в общем, было что делать и без того. Да и откуда мне было знать, что он последний? Строго говоря, он был таким только для меня, – легкая усмешка. – Кто мог предположить, что с переговорами обернется именно так? Ты пойми, я, в общем, знал, на что шел и к чему это может привести. И ради чего – тоже знал. В этом всё дело. Плен – не самое страшное, что может случиться в жизни, можешь мне поверить.
«А что – самое?» – хотел спросить принц, но удержался. Это было бы недопустимо личным, это значило бы подойти слишком близко, а Виверна – он уже понял – такого не любил и близко к себе не подпускал никого.
...Кроме своих?
И отвечал соответственно – молниеносно и обидно. Это напоминало принцу странную игру, похожую на танец с диким зверем или ядовитой змеей.
Но вместе с тем Анейри твердо знал – что бы он ни сказал, Виверна никогда не причинит ему зла, не солжет, не обманет и не предаст, не ударит в полную силу – хотя мог бы. Самое большее – ответит язвительно или заставит задуматься над чем-то важным, но до сих пор не приходившим в голову.
Потому что я ему нужен, – убеждал себя принц. Я – его надежда на мир, на нормальную жизнь для его любимого Полуострова. На то, ради чего он положил большую часть своего клана, а сам готов был умереть под пытками – и чуть не умер, кстати говоря.
Но молодой принц понимал, что на самом деле все куда сложнее и ему хотелось разобраться. Почему с лордами тех Домов, что сражались против империи – Вивернами, сыновьями Барса, братом Касатки, пожилым лордом Огненной Змеи, потерявшим в боях добрую половину сыновей и внуков, Альбатросом, домом Синего цветка, Рин, богини яблок** и прочими – договариваться было не в пример легче, чем с теми, кто надеялся приспособиться к новой власти или думал, что все обойдется. Например, леди Дома Кошки, традиционно считавшего насилие дурным тоном, дважды пыталась его отравить. И один раз очень некрасиво подставила. То ли злилась за то, что его брат дурно с ней обошелся, то ли не может простить, что только один раз...
Виверна же охарактеризовал эту даму коротко и ёмко.

– У тебя с ней что-нибудь было?
– А смысл?

И Анейри задал чуть другой вопрос – почти о том же, как ему казалось.

– В плену? Да нет, там как раз все было понятно. Я знал, что это может произойти, что со мной могут сделать, и был готов – насколько вообще можно быть готовым к подобному.
Боялся, что не получится вас убедить – это да. Вот это было бы действительно хуже всего, что можно вообразить. Не понимаешь? Все, что могли сделать со мной, – действительно не важно, если удастся сохранить Полуостров как он есть. Да, ради этого я готов был на что угодно. Ну, почти. А собой вообще жертвовать легче. Просто сейчас моя очередь. Это нормально.

Я же говорю – потерять Полуостров боялся до дрожи. Больше, чем за себя. Нет, умею, конечно. Если уж тебя интересуют мои эмоции... а почему, кстати, они тебя интересуют?

Многое можно было ответить. Оставалось выбрать правильный вариант – в который раз промелькнуло и исчезло ощущение, оставшееся в далеком детстве, когда стоишь перед учителем, и пытаешься нащупать верный ответ. И знания не помогут – тут думать надо. Только Виверна ему никакой не учитель – по меркам империи он вообще непонятно кто. Бывший лорд, бывший пленник – принц бы не удивился, если в документах он до сих значился мертвым.

...Он был старше лет на десять – но иногда казался принцу существом, возраст которого исчисляется веками. И которое не человек совершенно. Виверна с его немигающим взглядом, с какой-то странной логикой, с очень непривычным отношением к жизни и почти сверхъестественной способностью понимать казался юноше огромным древним чудовищем, похожим на тех морских змеев, которым когда-то поклонялся его народ. И это было очень волнующе. Принц никогда раньше не встречал драконов – их вообще мало кто видел. И мысль о том, чтобы приручить этого древнего зверя казалась безумно, невероятно заманчивой.
Завести своего дракона, пусть даже в человеческом облике, пусть об этом почти никто не будет знать.
– Я пытаюсь понять тебя.
– Странный способ. Не осуждение, не отказ отвечать – просто констатация. – Ну, если тебя интересует именно страх... Пожалуй, когда старший брат отвел меня к гетерам. Мне было пятнадцать, и я очень боялся сделать что-нибудь не так. Зря, конечно, – существо в кресле чуть усмехается.

Принц, которому было почти девятнадцать, на мгновение испытал жгучую зависть. Ну почему у нас так не принято? Насколько было бы проще, если бы...
Но как он может так говорить об этом? Человек, переживший ужасные вещи – меня дрожь пробирала, когда я читал его досье с описанием всего, что с ним делали! А он говорит, что боялся каких-то дурацких гетер, больше пятнадцати лет назад. И улыбается при этом.
И ведь не лжет – он вообще никогда не лжет. Может, их специально так воспитывают – бояться всякой ерунды и спокойно принимать то, что действительно страшно?

Принц постарался собраться.
– Ну, это все же как-то не очень героически, – усмехнулся он. Я бы не стал бояться, если бы меня в пятнадцать лет отвели к красивым девушкам. Скорее уж наоборот...
– Даже если бы это было делом чести Дома?
Принц выругался.
Виверна улыбнулся.

– Я, тебе, конечно, не родственник, но, если хочешь, могу как-нибудь сводить. И даже, – широкая улыбка, – не скажу им, что ты принц. Представлю дальним родичем моего названого брата – и развлекайся в свое удовольствие! Но это вряд ли раньше осени. Да и вообще ты уже большой мальчик – можешь и сам сходить.
– А осенью ты сможешь?... хотел сказать «будешь здоров», но почему-то постеснялся.
Но Виверна понял его по-своему.
– Я и сейчас могу – но лень. Пока что больше всего мне хочется спать. Да, мастер Элори говорит, что к осени я, может быть, начну выползать в город.
Мастер Элори был эльфом-целителем, «с веточками»***. Из тех, что могут сделать почти все и кое-что сверх того. Принц не знал, где леди Лоар, приемная дочь Виверны, нашла этого эльфа – с его сородичами у брата тоже вышло нехорошо и глупо.
...И как договаривалась с ним раньше, пока Анейри не настоял на том, что бы целителя оплачивала империя. Это было дорого – стоили услуги такого мастера очень высоко, оно и понятно, – но помогло немного успокоить совесть. У клана таких денег не было, это он точно знал. Сейчас, после войны, у них вообще было плохо с деньгами, они даже в чай добавляли какие-то травки, кусочки фруктов, а то и лепестки цветов. Впрочем, Виверну это, кажется, не заботило.

...Когда-то давно Анейри мечтал о знаменитых куртизанках Полуострова – но за эти месяцы так и не выбрался к ним. Хотя ему, скорее всего, были бы рады – после того, как его усилиями в стране наконец-то наступил мир. Потому что в отличие от старшего брата, он видел в здешних жителях людей, готов был договариваться с ними – и прислушиваться к словам человека, сидящего напротив, кем бы он там ни был.
Просто некогда было – у принца и наместника столько важных дел. Хотя на самом деле, если быть честным – стеснялся. Девушки напоминали экзотические цветы, вживую еще больше, чем на картинках. А общение с ними, если верить тому же досье, предполагало столько условностей и церемоний, что молодому человеку становилось не по себе. О стихах с ними говорить, о красоте природы, игры всякие... Тут уж не до удовольствия – только и думай, как бы все сделать правильно. Хотя Виверна, говорят, посещал их регулярно – значит, ему это нравилось? Или у него просто не было выбора?
... И, пожалуй, он начал понимать страхи юного Виверны.

А может, и правда, подождать осени? Поглядеть на то, как он с ними общается – это ж ценный этнографический материал... вроде тех же акварелей или чая с фруктами. Вряд ли я сам после этого... Хотя, может, там все не так страшно?

Но поступать так с молодым человеком, почти ребенком, взваливая на него подобную ответственность, было в понимании юноши очень жестоко и неправильно. И если истязания пленника, который раздражает, он мог еще как-то понять...
А потом из ребенка вырастает... нечто. Не разбери поймешь – но не нормальный человек, во всяком случае, по имперским меркам. Или здесь совсем иные критерии – а может, им и нужен был морской змей, древнее чудовище? Как раз такого и не хватало в доме?

– Не думал, что такой человек, как ты, мог бояться гетер. Неужели они страшнее, чем смерть в плену?
– Увидишь, – пообещал Виверна.
– Если буду хорошо себя вести? Или, наоборот, плохо? – не мог не съязвить юноша.
– А какая связь? – удивился Киэран.

– Ты действительно хочешь, чтоб и страшно и героически? Чтобы всем своим существом своим чувствовать запредельный страх, чтоб ужас пронизывал душу и тело – и все это в обстановке, близкой к боевой? Хочешь, чтобы я рассказал о таком вот приключении?
Принц кивнул. Неужели получилось – или опять отшутится?
– Когда мне было лет восемь, мы с приятелями пошли в сад дома Рин, богини плодовых деревьев, воровать яблоки.**
Как это – зачем? Потому что самые вкусные яблоки – сорванные с ветки, когда тебе восемь лет, желательно в чужом саду. Нет, никакого сравнения с помытыми и очищенными. А печеные яблоки – это вообще извращение... Особенно с миндалем, имбирем и капелькой меда, – Киэран поднял глаза к потолку и улыбнулся.

– Так вот, было нас примерно полторы восьмерки (принцу потребовалось мгновение, чтобы понять, что у нормальных людей это называется «дюжина»). Большинство чуть постарше меня, другие – примерно как я или даже младше. Нет, сейчас в живых никого из них не осталось. Так вот, знаменитые сады дома Рин традиционно охраняют котолюды. Как это чего бояться – они были в раза в три крупнее меня, умели незаметно подкрадываться, корчить совершенно жуткие рожи и рычать из-за кустов.
Нет, у нас котолюды появились намного позже, и я их тогда не знал.
Поэтому при их появлении мы бросали добычу и удирали со всех ног, с криками и визгом. Подозреваю, что им нравилось пугать нас не меньше, чем нам – пробираться по полному опасностей саду.
Вот тогда действительно было очень страшно.
Никто не знал, что они с нами сделают, если поймают, но все сходились на том, что нечто ужасное – съедят, разорвут на части, а то и выпорют.
А еще я очень боялся, что схватят кого-нибудь другого, особенно из младших, тогда придется идти выручать. Ну да, мне, а кому же еще. Как-то и в мыслях не было, что это дело можно переложить на кого-то другого. Разумеется, по уму следовало действовать осторожнее – разведать, часовых расставить, но я тогда еще только начинал изучать тактику.
– Так и начинал? А твой отец в это время договаривался с лордом этих самых котолюдов, чтобы вам, если что, всыпали как следует?
– Скорее чтоб рычали изо всех сил, – улыбнулся Киэран, – нас никогда не били.
С точки зрения принца еще непонятно, что хуже. То, что с ними делали, было немногим лучше.
– И не с лордом – с леди. Домом Рин, как и Домом Кошки, всегда правят женщины. Традиция такая.
– Дурацкая традиция, – заметил принц. В его народе правителями были исключительно мужчины.
– Дурацкая, – согласился Киэран. – Лорд должен быть умным, а мужчина он или женщина – дело восьмое. Хотя Госпожа дома Плодовых Деревьев – светлая эльфийка, это далеко не худший вариант. А вот леди Кошка действительно дура. Ну откуда я знаю, почему. Может, воспитали так, может, такая уж уродилась.
...И заменить не на кого – нет у нее подходящих родичей. Виверна говорил, что младший брат леди был юношей неглупым и довольно толковым.
Да и попытки смещать и назначать местных лордов по усмотрению завоевателей провалились почти сразу – и с треском.
– Так что, мы должны терпеть обиженную дуру, которая то и дело норовит устроить какую-нибудь пакость, – и ничего не можем сделать?
– А вот этого я не говорил...


* На самом деле это рисунок Лоарин-Змейки, приемной дочери и наследницы Виверны, нарисованный когда Киэран был в плену. Так что действительно похоже. Сам Киэран предпочитал рисовать в староэльфийской манере, его работ в этой комнате нет.
** Да, это тот же самый клан. Цветущей Яблони, он же богини Рин, покровительницы плодовых деревьев.
*** Отличительный знак дома Эрой, эльфийских целителей. Когда они работают, творят чары, и в стрессовых ситуациях у них на скулах проступает узор в виде веточек, иногда с листьями и цветами.
Tags: дом виверны, мои тексты, своя собственная рептилия, тот мир, тхаардант
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →