Хильд из Вильнюса (hild_0) wrote,
Хильд из Вильнюса
hild_0

Поздравляю с праздником всех, кому актуально.
По этому поводу - очередная порция литовских сказок - на этот раз ВЕДЬМЫ И КОЛДУНЫ.

КАК ТОПИЛИ И ЖГЛИ ВЕДЬМ
Временами появлялось очень много ведьм. Их топили, да никак утопить не могли: привяжет к себе ведьма скалку либо ковш и не тонет. Так и узнавали ведьм. Привозили соломы, обкладывали вокруг и поджигали. Ведьма сгорала вся, только сердце ее не горело, смерзшееся, обледенелое. Так все и знали, что это точно была ведьма. Но иной раз и такую сожгут, что вся сгорит, вместе с сердцем — значит, эта не виновата была, уж эта — не ведьма.

СОЖЖЕННЫЕ СЕСТРЫ
Недалеко от городка Крекенава, к югу, растут в поле три сосны. О том, как они выросли, есть такая легенда. В старину многие женщины с нечистью знались. Служили они нечисти и причиняли людям много зла: кого в собаку обратят, кого в волка, а кого — в комок скрутят... Начали польские власти этих ведьм истреблять. Схватят, бывало женщину, кинут в воду и глядят: если плывет — значит ведьма, а если нет — то не ведьма.
В тех местах было много ведьм. Вот они и зачаровали невинных сестер, а потом оговорили их перед властями как ведьм. Кинули их в воду — а они, вишь, зачарованные, вот и не тонут. И сожгли их живьем на костре. На том месте выросли три сосны и верхушками к костелу в Крекенаве склонились.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ВЕДЬМ
Пошла женщина в лес по грибы и взяла новую корзину. Собирает она грибы, и в это время хлынул ливень. Тогда она разделась и спрятала одежду под корзину. Пока дождь не перестал, постояла под деревом. Потом оделась в сухое и опять пошла грибы собирать. И повстречала вяльняса. Спрашивает вяльняс:
— В дождь грибы искала? Она говорит:
— Искала.
— Почему ж ты не промокла? Женщина отвечает:
— Тайну такую знаю, что и дождь меня не берет! Начал тогда вяльняс упрашивать женщину открыть ему эту тайну. Женщина согласилась, но только если и он раскроет ей секреты своей дьявольской силы. И рассказал ей вяльняс все, что только знал.
Тогда женщина и узнала, как сделаться ведьмой и как перестать ею быть.
От нее и пошли ведьмы. Говорит ему женщина: — Пойдешь в лес, возьми с собой новую корзину. Дождь начнется — накроешь одежду корзиной, вот она и не промокнет.
Плюнул вяльняс и крикнул ей на бегу:
— Да иди ты со своей тайной!
А эта женщина так и осталась ведьмой.

ДИТЯ ВЕДЬМЫ

Один мужчина женился на ведьме. Он об этом не знал. Пришло жене время родить. Просит она позвать свою знакомую. А та тоже была ведьма. Чтобы муж ворожбы не видал, велела ему жена уйти из дому. А он не ушел, на избу залез и смотрит через дырку, что внутри делается. Сразу после родов присела повитуха па порог, а жена на скамейку. Новорожденный был у жены на руках. А повитуха его к себе зовет. Поднялся ребеночек и бежит от матери к повитухе. Потому смог он побежать, что тоже был колдун.
ВЕДЬМИН ГОРОХ
Этих двух девок и не оговаривали — никто их не знал. Вечером, накануне трех королей *, на танцах они вспотели и вышли проветриться. А там у пристенка паренек оказался. И услыхал он их разговор. Одна другую спрашивает:
— Куда поскачем сегодня ночью?
— Поскачем, разрубим месяц! А другая говорит:
— Нет, сегодня ночью поскачем туда, где зеленый горох растет!
Спрашивает первая:
— На чем поскачем?
— Да здесь в сторонке улей стоит! Подошел паренек к улью и залез в него. Немного погодя подбегают они обе, сели на улей,
поднялись ввысь и поскакали. Одна говорит:
— Что такое? Трудно скакать. Тут человек! А другая:
— Нет, нету!
Так и прискакали они туда, где горох рос. Брос¬ли улей с пареньком в горох, а сами умчались чудесить. Одна говорит:
— Вот нарву цветов гороха, кому их дам, того судорогой сведет!
А другая в ответ:
— А я нарву гороха, кому дам — тому живым не быть!
Паренек выждал, пока они уйдут, и сам нарвал гороховых цветов.
Прибежали обе к улью:
— Будет горох собирать, сегодня ночью еще и месяц разрубить успеем!
Поскакали, разрубили месяц. Скачут они, одна снова говорит:
— Что такое? Тут человек!
* Праздник в честь трех «королей» — трех волхвов, пришедших "а поклонение младенцу Иисусу. Отмечается 6 января /Прим. переводчика/

А другая ей:
— Нет, нет никого!
Прискакали и кинули улей в сторонке.
На трех королей пошел паренек в костел. У него был цветок гороховый, потому и увидел он: ведьм полкостела. И решился он засунуть цветок ксендзу за облачение. Сошел ксендз с амвона — не может проповедь сказать. Говорит другим ксендзам:
— Не буду я сегодня проповедовать — неладно в костеле.
Тогда и показал паренек ксендзу цветок гороха. Ксендз спрашивает:
— Откуда он у тебя?
Рассказал паренек обо всем, что было, и о том, что ведьмы месяц разрубили. Ксендз растоптал цветок и посоветовал:
— Не говори никому, не то погубят тебя ведьмы! Пообещал он ксендзу никому об этом не рассказывать.
А вечером пошел на люди время провести. Все говорят, что видели разрубленный месяц. А паренек им на это:
— Я сам там был и то молчу! Я и там сегодня ночью был, где горох растет.
Сказал он те слова и вышел на улицу. А девки вы¬бежали и разорвали его на кусочки.

КОНЬ ИОНАСА
Жила вдова. У нее была дочь. Что мать, что дочь — обе ведьмы. Служил у них паренек, по имени Йонас.
Наварят мать с дочерью какой-то каши, вечером помажут себе этой кашей под мышками — и пропадают.
Подсмотрел йонас, куда кладут они эту кашу, и когда хозяйки вечером исчезли, принес в дом пест. Привязался к нему вожжами и помазал под мышками кашей.
Думал, привяжется — и вяльняс не сможет его унести. Да где там! Вылетел он через дымоход с пестом вместе!
И очутился он на горе Шатрия. Глядит — огромная толпа ведьм, а старый вяльняс плеткой их учит. Присмотрелся — и хозяйка с дочерью здесь. Удивились они:
— Йонас, зачем ты здесь?
— Увидал я, как вы под мышками помазали, и тоже намазался, вот и очутился тут!
— Йонас,— говорит хозяйка,— ведь ты ничего не умеешь, плохо тебе будет! Иди домой!
— Как же я пойду, если я даже не знаю, в какую сторону идти.
Подвела тогда хозяйка-ведьма Ионасу красивую серую лошадь в красивой упряжи. Дала лошадь и велела дома пустить ее, пускай идет, куда хочет. И прибавила, что сивка эта сама Ионаса домой привезет, она дорогу знает.
Сел Йонас на лошадь и не почуял, как над верхушками деревьев домой примчался. Спешился и совсем уж было пустил сивку, да тут же и пожалел. Ведь завтра пахать нужно! Вот и поработаю на славу!
Завел коня в ограду и привязал к яслям, а сам улегся — вишь, приустал от тряски. Утром пошел корм задать, глядь, а на месте лошади — огромное полено березовое, ивовой лозой к яслям прикручено. Еле распутал его Йонас и вон выкинул.

ВЕДЬМИН ПИРОГ
Жили муж с женой. У них служил батрак. Жена была ведьма. Раз батрак поздно вернулся с вечеринки, улегся на лавку и заснул. Тут слышит он — кто-то в избу зашел. Приоткрыл глаз, смотрит — а это соседка. Подошла она к хозяйке и будит ее. Та быстро поднялась и метлу вместо себя положила. Соседка спрашивает:
— У тебя пирог есть?
Та отвечает: *
— Пока нет, но скоро будет.
Взяла она пшеницы, развалила печку и посеяла зерно на этом месте. Пшеница мигом взошла и налилась. Хозяйка ее сжала, обмолотила и смолола. Из одной половины муки испекла пирог, а из другой сварила кашу. Оседлали обе метелки, попробовали каши и вылетели через дымоход. Встал батрак, привязался к бревну, попробовал каши и сам через дымоход вылетел.
Летит-летит, глядь — на месяц прилетел. У месяце-вых ворот старичка повстречал. Говорит ему старичок:
— В избе встретишь свою хозяйку. Подойдет она к тебе и захочет на тебя плюнуть. А ты не жди, скорее набрось на нее недоуздок.
Так он и сделал. Только хозяйка к нему подошла и плюнуть собралась, он изловчился и накинул на нее недоуздок. Превратилась она в кобылу. Тут он уселся на нее и домой ускакал. Смотрит — а хозяин еще спит рядом с метлой. Разбудил его батрак, показал на кобылу и говорит:
— Вот твоя жена! Рассердился хозяин и застрелил ее.

МОЛОКО ИЗ НЕДОУЗДКА
А в другой раз возвращался батрак с пастбища. Видит — женщина платок волочит и повторяет:
— Мне половину, мне половину!
А пастух ухватился за недоуздок и говорит:
— Мне всё, мне всё! И волочит недоуздок.
Вернулся он. В старину сени в избах были, вот и повесил он этот недоуздок в сенях. Повесил— хозяйка вошла:
— Нет,— говорит,— кто ж это молоко тут пролил? А молоко никто не проливал. Пригляделись они, а это из недоуздка молоко сочится!
— Ну, — говорит,— худо! Спрашивают хозяин и хозяйка у пастуха.
— Что это такое? Пастух рассказал:
-«- Я услышал — женщина свой платок теребит и кричит: «Мне половину! Мне половину!». А я волочил недоуздок да и крикнул: «А мне всё!». Я же не нарочно, ведь я ничего этого не знал!
Ну а потом пришла эта женщина одолжить молока. Увидал он, что это та самая женщина, которая платок теребила. Ее коровы совсем молока не давали, ни капли. И пришла она одолжить молока.
— Одолжи,— говорит,— мне хоть немножко! А пастух и говорит:
— А-а, ты у других можешь молоко отнять, а я у тебя все молоко отнял!
Женщина криком кричит, на коленях просит хоть каплю налить.
Ну, и не одолжили ей ни капли. Весь год так и прожила она всухую, без молока...
— Впредь не будешь так поступать. Как ты людям, так и я тебе!

ДОЙНОЕ ПОЛОТЕНЦЕ
На окраине деревни Шиленай была маленькая избушка. Там мужик с женой угол снимал. У них была девятилетняя дочь. В самый разгар жатвы пришел шляхтич из той же деревни нанимать мужика рожь убирать, а застал только дочку. Спрашивает он, где отец с матерью. Девочка отвечает: «Не знаю». А в это время мимо прогоняли деревенский скот.
— А знаешь, пан, какая корова больше всех молока дает?— спрашивает девочка.
— Откуда же мне знать?
— Вот эта,— схватила девочка ведро, поставила под полотенце, разок потянула — набежало полведра молока. Пан спрашивает:
— Что ж ты полное ведро не надоила?
— Да ведь и моя матушка никогда полное ведро не надаивает! Если, говорит, все выдоишь, без коровы останешься!
— А я тебе денег дам, только надои полное ведро!
— Боюсь: и побьет меня матушка, и корова пропадет!
Дал ей шляхтич двадцать копеек, а она еще раз за полотенце потянула, и набежало полное ведро молока. А та корова пришла домой и пала в воротах.
Идет шляхтич домой •— а в доме соседей плач стоит. Стал он расспрашивать, как пала эта корова, а пастухи твердят, что днем была корова здоровая, и ела и пила, только теперь что-то случилось: пала — и кончено. Знал шляхтич, чья тут вина — вынул тридцать рублей и велел не плакать.
А вечером, когда все собрались дома, запер он дверь и поджег их избушку. Ни один не вышел, все сгорели, и не пришлось им больше молоко от чужих коров нить.

НАКАЗАННАЯ ВЕДЬМА
Одной женщине в деревне Раджюнай ведьмы напустили порчу на коровье молоко — совсем молоко не разделяется, только подоишь, тут же и скисает, не отстаивается. Тогда она положила в платочек сыру, сколько-то масла и пошла в Рудиляй к Кубилюсу. А Кубилюс был вроде короля у ведьм. Пришла она, а Кубилюс спрашивает:
— Что пожелаешь тому, кто молоко тебе испортил — чтоб он год молока не пил или чтоб ослеп?
Она отвечает:
— Лучше чтоб молока не пил!
— Ну и ладно, иди домой!
Оставила она сыр, масло и ушла. Вишь, такие люди деньгами не брали, только подарками: кто сыру при¬несет, кто полотенце, кто сала.
И вот, говорят, соседка ее бряк — и не может больше молоко пить. Только увидит, свеженадоенное теплое, и хотела бы испить, да только ко рту поднесет — а в молоке черви появляются, белые, с кончик большого пальца. Душа не принимает! И так весь год.

ЗАКОЛДОВАННЫЙ УЗЕЛОК
Один портной шил на хозяина и увидал, что хозяйка вливает всего горшочек сметаны в маслобойку — а сбивает по нескольку мисок масла. Вот портной и подивился, как это тут так много масла получается. Стал он следить, что она делает. Глядит, а она вынимает из маслобойки какой-то узелок. Взял портной да и украл этот узелок. Принес его домой и велит жене отлить немножко сметаны. Та отлила и говорит ему, чтобы сбил масло. Бросил портной узелок в маслобойку — и сбил много мисок масла. А хозяйка, которая этим узелком владела, постыдилась его, ибо все чары развеялись.
Узелок этот заколдован был.

ОБМАНУТАЯ ВЕДЬМА
Жила моя бабушка в поместье. А в тех же самых сенях была дверь ведьмы Межелайтсне. Идешь, говорит, бывало, корову подоить,— а вымя пустое, вишь, выдоено. А кто выдоил? Чуем — это Межелайтене работа. И еще четверо через те же сени ходили. И с ними то же было: идут доить — а молока нет. У всех четверых одно и то же — все коровы выдоены. Стали тогда за ней наблюдать: что же тут творится? Ну и увидали как-то: повесила она у двери тряпку, стала ее доить — и полилось молоко. И вот уже у одного из четверых нет молока! Ах ты сатана! Что ж теперь делать?
Наступил день святого Ионаса — йонинес. А нам было известно, что в ночь на Йонаса она в Киев улетит— там все ведьмы собираются. Захожу я в ее избу — замков тогда еще не было — открываю дверь и гляжу: стоит прялка без колеса и метла кверху тормашками. Взяла я эту метлу, поставила как следует и стала ждать, когда ведьма прилетит. Глубокой ночью, на йонинес, в самую глухую пору, пропели петухи. Казалось бы, ночь стояла ясная, тихая, и только вдруг такой ветер поднялся, так зашумело — и толь¬ко пр-р-р-р-пр-ррр — та женщина летит. Ей надо было бы в дымоход попасть, да не удалось: колесо это, деточка, с крыши скатилось, да и сама она кувырком свалилась вниз, на землю, точно мешок.
И целых две недели пролежала в постели.
С тех пор не пришлось ей больше тряпку доить.
Вишь, ведьмы улетают, а метлу ставят вверх тормашками, чтобы на то же самое место вернуться. Как вылетела она через очаг, так и вернуться должна была, а метлу иначе поставили—вот она и не попала туда.
ПРОПАВШЕЕ МОЛОКО
Давным-давно, еще при царе, возвращался служивый из армии домой. А в пути всего довелось ему наглядеться да наслушаться. Чаще всего слышал он, как люди на колдунов да на ведьм жаловались: дескать, молоко у коров отнимают.
Ночевал солдат у одного хозяина. Тот рассказал: стало у коровы молоко портиться. А он приметил: что ни день утром и вечером у хлева жаба появляется. Призадумался он: может, это жабы молоко высасывают. Взял железные вилы, проткнул жабе лапу и отпустил.
Через пару дней слышит — соседка заболела. Пошел ее навестить, глядит — а у нее рука забинтована. Жалуется соседка: уж очень ей руку крутит. Тут и понял хозяин — это она все время его корову доила, в жабу обратившись.
С тех пор у коровы появилось молоко.

ПОРЧЕНАЯ КОРОВА
На святого Йонаса с утра, еще и солнце не взошло, подоила я корову да погнала в сторону кладбища. Только корову привязала — и солнце показалось. Иду домой и вижу: бежит женщина, которую все ворожеей считали. Бежит она прямо к моей корове. Присела я за кустом и смотрю, что она делать будет. Моя корова была бурая. Подошла она, гладит корову и говорит:
— Буренка, буренка, дай молока, да побольше! И ушла.
Подошла я тогда к корове, смотрю — а вымя твердое, полное молока, хоть я ее уже подоила. Привела я корову домой, стала опять доить, а ничего не получается. Топчется корова да брыкается. .. Попробовал мой муж Антанас. И у него ничего не получилось. Я плакать. И Антанас заплакал.
Плачем, а в это время пришла Званене и спрашивает, что случилось. Мы ей все рассказали. Осмотрела Званене корову и говорит:
— Видно, околдована корова, молоко отнято. Но я ее вылечу. Дайте сито и воды.
Принесла я сито и воду. Поставила она сито на рога корове и льет в него воду. Потом говорит мне:
— Садись и дои!
Я стала доить. Надоила полное ведро молока. Тогда она говорит:
— Лей это молоко крестом на спину корове! Я налила. А она:
— И опять дои!
Теперь надоила я полведра молока. А Званене велит:
— Лей это молоко на переднюю и на заднюю ногу корове!
Я лью, а корова все топает и топает. Так и вылечила корову Званене. А потом велела:
—■ Не держите эту корову, продайте. И запомните: на Йонинес на восходе солнца или перед восходом нельзя коров в поле вести. Только после восхода можно.

ТУТ ПАЛЕВЫЕ, А ТУТ БУРЫЕ
Приключилось это с Григалюнасом. На святого Йонаса рано, еще перед восходом солнца, выгнал он коров. Выгнал и пасет. Сделал дудочку, насвистывает. И другие пастухи коров вывели. А иной раз на праздник святого Йонаса, когда коров домой гонят, украшают их венками. Плетут венки с песнями. А тут глядят они — мчится незнамо кто. Белая рубаха закрутилась, сидит на кочерге верхом, сама босая, волосы свалявшиеся, распущены. Испугались они сперва — не то зверь какой, не то еще кто... Как влетела она в стадо, как стала среди коров носиться, приговаривая:
— Здесь палевые! А здесь бурые! Тут пестрые! А тут черные!
Тут они поняли, что это колдовство. Как взялись за плети, за кнуты да за палки, как принялись ее сечь — и прогнали, не дали ей закончить ворожбу.
С тех пор стали они все опасаться и следить, чтобы в день святого Ионаса никто чужой ни к дому, ни ко двору не подходил. И к животным никого не подпускали.


ВЫМЫТЫЙ КУВШИНЧИК
Раз отбивал батрак косу. Смотрит — жаба скачет через двор. Он с места поднялся и говорит:
— А, гадина, тебя Раугалене прислала. Взял он камень и положил на эту жабу.
— Сейчас,— говорит,— Раугалене придет спасать ее!
Уж как там было, по делу она пришла или как, но заявилась эта Раугалене. Приходит и говорит:
— Зачем вы мучаете невинное животное? И сбросила камень. А батрак говорит:
— А, так это ты ее послала наше молоко пить. Она еще и прощения попросила:
— Знать ничего не знаем! А вы,— говорит,— горшочек не можете вымыть как следует — вот и портится молоко. Давайте,— говорит,— я вам помою горшочек— не станет ли молоко лучше!
Унесла она тот горшочек, то ли помыла, то ли не мыла — и назад принесла. С тех пор, говорят, стало молоко лучше.

МОЛОКО ИЗ БЕРЕЗЫ
Ехали раз коробейники с одного храмового праздника на другой и остановились в березняке, недалеко от усадьбы. Один из них предложил молока попить. А невдалеке стадо паслось. Все думали, что он либо пойдет коров доить, либо из усадьбы молока принесет. А он воткнул нож в березу и подставил ведро. Глядят — по ножу в ведро молоко побежало. Сразу полное ведро налилось.
Пока все дивились, подходит к ним латыш — хозяин хутора —• и кричит им уже издали:
— Эй, вы, жабы, зачем моих коров выдоили?
Те спорить: мол, и не дотрагивались они до коров. Отошел тогда латыш метров на двадцать в сторону, снял тулупчик, кинул на землю и ну его палкой колотить. А тот, который молоко из березы добыл, повалился на землю и кричит, катается, будто это его бьют:
— Спасите, убьет!
Отдубасил латыш тулуп как следует и промолвил: — В другой раз не станешь моих коров доить!

МАСЛО В ОЗЕРЕ
Моя свекровь говорила, что уезжал ее муж куда-то далеко, ну, как раньше ездили летом на заработки в Россию, бурлачить. Ну, говорит, плывем мы на лодке по озеру. Один из них, из тех работников, говорит:
— Мужики, масла хотите?
— Где же ты масла возьмешь?—говорят.— Хотим! Все говорят:
— Хотим! Хотим!
На другой стороне озера, дескать, коровы стоят, в воду забрели. Ну, тепло, скотину и тянет к озеру. Начал он веслом воду мешать. Вот так, говорит, крутит, крутит, крутит. Ну, говорит, коровы аж взревели не своим голосом. Так и накрутил он шматок масла с пару килограмм. Подцепил на весло и говорит:
— Ешьте!
А нам, говорит, так страшно сделалось — мы этого масла и не попробовали, и что это там было — не то это правда, не то еще что. Но он сам там был и сам потом жене рассказывал. Тогда и мне его жена рассказала.

КРОВАВОЕ МАСЛО
Однажды мой отец был на базаре в Виджяй. Там один человек масло продавал. Подошел к нему другой, вроде бы покупатель, и говорит:
— Не свое масло продаешь!
— Как это не свое?
— А так: половина твоя, а половина не твоя!
И заспорили они об этом. Люди собрались вокруг, слушают. Говорит им человек, который масло собирал¬ся, покупать:
— Может, у кого ножик есть?
Нашелся ножик, подают ему. Разрезал он масло ножом и показывает:
— Вот, это масло твое — чистое, хорошее. А это — не твое, потому и окровавлено.
И увидали все — на масле кровь выступила.


ОСТРИЖЕННЫЙ КАРАСЬ
У одного хозяина кто-то овец стриг. Только овцы обрастут, примечает хозяин — каждую ночь остригут то одну, а то и несколько. Как-то ночью пошел хозяин со всей семьей караулить — не придет ли кто. Около полуночи услыхали они, будто зашел кто-то в хлев. Тотчас стали шарить по всем углам, искать, не найдется ль кто-нибудь. Искали-искали, да так ничего и не нашли. В конце концов увидали они: в овечьем корытце карась плещется. А в народе в те времена был такой обычай: коли найдут что-нибудь непотребное, сразу с ним что-нибудь и сделают. Так и тогда: поймали они карася, принесли домой и чешую ему остригли. Остригли и пустили в пруд.
А на следующий день услыхали они, что умирает одна из соседок. Кто-то с нее прошлой ночью кожу содрал. Тогда и догадался хозяин, что карась был не кто иной, как эта соседка.
У другого хозяина по ночам кто-то лошадей горячил. Однажды ночью обыскал он всю конюшню и нашел на лошадиной гриве ячменное зерно. Взял ножницы и обрезал оба конца зернышка.
На другой день он узнал, что в эту ночь одному из хозяев содрали кожу с головы и отрубили ноги до колен.

ПРОКОЛОТАЯ ЖАБА

Жнут люди рожь, глядят — а под ногами жаба так и шныряет, так и ползает. А в этой ватаге жнецов была одна ворожея. Тотчас она догадалась, что это за жаба, и проколола ее серпом. А после зашла к соседке и видит: лежит соседка и болеет. Спросила та, что с ней случилось, а больная жалуется, что чувствует себя так, словно ее проткнули насквозь. А это ворожея ее серпом проколола. Оборотилась та другая ворожея жабой и шастала во ржи, хозяину этой ржи какое-то зло причинить желая.

СЛОМАННЫЕ ВИЛЫ
Пожаловался один хозяин, что у него овец по ночам стригут. А жена ему и посоветовала:
— Знаешь,— говорит,— воткни-ка посреди овчарни сук!
Ну, так он и сделал: воткнул посреди овчарни сук, принес свечку, зажег ее и спрятал под горшок. Как услышал щелканье ножниц, снял горшок со свечи и увидел, что этот сук по-прежнему в углу стоит. Взял он, отломал одну ветку и опять этот сук на место воткнул. Так и оставил.
Пришел домой, улегся. И тотчас сосед прибежал, просит:
— Сосед, дай лошадей, поеду за доктором — жена заболела! „
— А что,— говорит,— с твоей женой случилось? Отвечает сосед:
— Пошла сегодня ночью по воду и руку сломала.

ПОДБИТАЯ УТКА
У одного хозяина лошади стали не резвые. А было так: в корыте, из которого лошадей поили, плавали его утки. А потом к его уткам откуда-то начали прилетать чужие. Как лошадей поить — так и чужие тут как тут. Ну, и стали лошади худеть и беспокоиться. Видно, ведьмы их испортили. Что делать? Отправился он к самому лучшему знахарю-колдуну. Тот говорит:
— Я скинусь селезнем, а когда прилетят к твоим уткам чужие, и я у корыта буду. А ты бей рябиновой палкой по тем уткам, только селезня не трогай.
Так и сделали. Попал хозяин палкой по одной из уток. Тогда этот колдун и говорит:
— Иди да погляди, какая из твоих соседок болеет: она и есть ведьма.
И в самом деле. Нашел он по соседству женщину, ни с того ни с сего заболевшую.

КАК ВЕДЬМА МУЖА В ПСА И ВОРОБЬЯ ОБРАТИЛА
Как-то пошел один деревенский в город свататься — на горожанке жениться решил. А она оказалась ведьмой. Рассердилась она как-то на своего мужа, превратила его в собаку и выгнала. Побежал этот пес по полям, по лесам и встретил помещичьего конюха. Тот лошадей пас. Заметил конюх бегущего пса и позвал:
— Саргис, Саргис*, тю-тю-тю!
Подошел к нему пес, да и прижился у него, день и ночь помогал он конюху лошадей пасти. И так хорошо пасет: лошадей никогда в чащу не пускает и никого чужого близко к лошадям не подпустит. Так хорошо пасет, что ни одному человеку лучше не справиться. А конюх даст ему что придется: хлебных корок или объедков каких-нибудь, и сидит себе дома — о лошадях и заботы не знает. Видит пан, что тот все время дома, и давай браниться:
— Что ж ты не.при лошадях? Что ж ты не смотришь? А ну как украдут!
Отвечает конюх пану: если б и захотел кто-нибудь к лошадям подойти, так его Саргис не подпустит.
Нанял пан конокрада, велел ему лошадей угнать. Пробрался тот ночью к лошадям, а пес хвать его за горло, на землю повалил и держит лапами. Потянулись лошади в хлеба, пес помчался, отогнал их на пастбище и опять вора настиг. Повалил его на землю и продержал всю ночь до самого утра.
Приходит конюх и видит: прижал Саргис конокрада и держит. Вернулся он домой, в усадьбу, и привел самого пана — хотел показать, каков Саргис в деле. Принялся пан торговать у него эту собаку. Уплатил конюху триста рублей. Ну, теперь как поселился Саргис в усадьбе, стал он получать и еду, и питье получше: и мясо ему давали, и отличную собачью похлебку на молоке.
Был у пана бал, и съехалось отовсюду множество гостей.
Разговорились они о том, какой это замечательный пес. Стали его у хозяина торговать. Тот к себе его хочет забрать, этот к себе. Стали они цену набивать и До тысячи рублей дошли. Купил его богатый мясник из того самого города, в котором жила его жена-ведьма.
Живет он у мясника, и такой сделался упитанный, красивый, даже шерсть лоснится.
И повстречал он раз на улице свою жену. Увидал её и стал к ней ластиться, бежит перед ней, хвостом виляет. Увидала она его и сразу узнала:
— А-а, муженек! Вишь, какой ты красивый, отъелся! Аж заблестел! Так не хочу же я, чтоб тебе так хо¬=рошо жилось! Полетай-ка ты теперь воробьем!
Он тотчас порх — и умчался воробьем. Летал-летал с воробьями и залетел куда-то далеко. Зимой везде снег лежит, корма взять негде. Задумали они забраться в сарай какого-то колдуна — крошек поклевать. А дети колдуна закрыли сачком отдушину в крыше сарая и давай хворостиной размахивать. Загнали в корзину воробьев и этого вместе с ними. Принесли воробьев в дом, а колдун стал их по одному вынимать из корзины — и об землю. Всех убил, а этого взял и говорит:
— Бедняжка! Как же ты сюда попал? Ну да я тебя выручу! Будь опять человеком, как и был!
И превратился он снова в человека. Живет у колдуна. А тут вскоре и жена-ведьма приходит. Согнулась, скорчилась, кричит да стонет,— мол, сердце давит. Тотчас превратил ее колдун в кобылу, привязал к жернову и отдал мужу, чтобы тот не только по земле на ней ездил, но и по воздуху летал, по поднебесью, покуда она и в самом деле не лопнет.
** от литовского sargas — сторож

КАК БАТРАКА В КОНЯ ОБРАТИЛИ
Один человек работал на хозяина. Жена хозяина была ведьма. Очень тяжко было работнику: днем он на полях всякую работу работает, а вечером надевает хозяйка ему на голову уздечку. Обернет его конем, верхом на него сядет и поскачет на Шатрию-гору. Прискачет и привяжет к изгороди па всю ночь: мол, покормись. Приходит время, хозяйка садится на него и домой скачет. Дома снимет уздечку, превратит в человека, и опять на работу иди. . .
Вконец надоела ему эта мука. Стал он людям жалиться. Кто-то его научил:
— Вот прискачет она да к изгороди тебя привяжет, а ты потрись головой об изгородь — попробуй сбросить уздечку. Сбросишь — а она к тебе подойдет, чтобы снова уздечку надеть. Тут не теряйся, сам попробуй ее взнуздать!
Так он и сделал. Только они прискакали, привязала она его к изгороди и оставила, а он потерся об изгородь, скинул уздечку и превратился в человека. Заметила она, что он без уздечки:
— Ой, конь распутался! Пойду привяжу!
Отделилась от толпы и подошла к своему коню, работнику, значит, чтоб уздечку на него надеть. Подошла — а парень не дается, да и уздечку из рук не выпускает — норовит на хозяйку накинуть. Маялась она, маялась, повернулась как-то неловко, а он исхитрился — и взнуздал ее. И превратилась она в красивую серую кобылку. Тотчас он вскочил на нее и подстегнул.
—Неси,— говорит,— домой! Дорогу ты знаешь!
И прискакал домой уже засветло верхом на кобылке, красивой и упитанной. Прискакал и привязал ее к изгороди, а сам улегся.
Выспался, встал, отстегал кобылку и на работу запряг.
День-деньской работает, а вечером привязывает к изгороди. Если все по нему, может, еще и подкинет какой нибудь соломки, а коли что не так — и того не даст. К осени кобыла совсем сдала — одни кости да кожа остались, бока протерлись. А уздечку он с нее не снимает, и все тут.
Пришла зима. Все ведут лошадей ковать, повел и он. Привел и просит кузнеца, чтобы тот подковал кобылку не иначе как докрасна раскаленными подковами. Приложил кузнец подкову к ноге, а кобыла задрожала и заговорила в конце концов человеческим голосом:
— Ох, кум, как больно!
Велел батрак кузнецу убрать подкову, снял уздечку, и превратилась кобыла опять в хозяйку. Да только не узнать ее было — кожа да кости остались.

Завела тэг "Народные сказки" - что б отличить от историй моих и друзей.
Tags: Народные сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments