Хильд из Вильнюса (hild_0) wrote,
Хильд из Вильнюса
hild_0

Попался мне тут сборник "Сказок народов СССР" - я я его прочла, потому что сказки очень люблю. Хочу показать вам те, из них что произвели на меня особое впечатление;)


Маченкат Хантыйская сказка.
Давно это было. Жили брат с сестрой. Отца, матери не помнили, одни в тайге выросли.
Сестра дома еду готовила, а брат зверя промышлял. Подошла охотничья пора — брат в тайгу собрался.
Брат сестре наказывал:
— Маченкат, если гости будут, ты хорошо встречай. Бурундучок придет — накорми, сорока прилетит — накорми.
Брат ушел. Сестра из меха шубу шить начала. Работала, работала — ни сорока не прилетела, ни бурундучок не пришел — медведица пожаловала! В дом вошла — поклонилась.
Маченкат испугалась, к печке подскочила, золы схватила — зверю в глаза бросила.
Медведица лапой прикрылась, заревела, по дорожке, по какой брат ушел, побежала.
Время пришло — снег таять начал. Сестра брата ждет. Сегодня ждет и завтра ждет. На край высохшего болота вышла. Видит: вихорь-снег вдали поднимается, будто брат идет навстречу. Думает: «Сердится, видно, на меня брат!» Смотрит, а вихорь пропал, брата не видно.
Пождала, пождала, повернула лыжи назад, пришла домой. Вечер прошел, ночь прошла, а брата и утром нет.
Живет Маченкат одна. Снег совсем сходить начал. Снова она лыжи надевает, отправляется брата встречать. На болото вышла, опять то же видит: будто брат навстречу идет, снег-вихорь вверх поднимается. Маченкат подумала: «Пусть сердится брат — пойду встречать!»
Доходит до того места, где вихорь поднимался, а брата здесь нет, как не бывало. Лыжня, где он шел, заровнялась, а по ней медведь прошел.
Сестра по медвежьему следу пошла. Дошла до края тайги — стоит нарта брата, а его нет нигде. Брат, видно, домой шел, медведь его встретил. Сестра подумала: «Где искать брата?»
Вечером себе котомку сделала. Всю ночь не спала. Утром, только светло стало, на улицу вышла.
Лыжу взяла, бросила к вершине реки. Лыжа катиться не стала, перевернулась. «Туда дороги мне нет», — подумала сестра. Лыжу на низ бросила к устью. Туда лыжа покатилась. «Вот куда идти надо!» Маченкат на лыжи, выдренным мехом подбитые, встала, по тому пути, куда лыжа покатилась, пошла.
Долго ли, коротко ли шла — вечерняя пора подходит, дрова заготовлять время настало. Ночевать надо.
Маченкат пней гнилых натаскала. Для растопки пень березовый сломить надо. Сломила пень — из-под него лягушка выскочила.
— Какая беда! — лягушка закричала. — Ты мой дом сломала. Хочешь меня заморозить?
Девушка ей говорит:
— Сломала — поправлю, я ведь не знала, что ты тут живешь.
— Давай вместе ночевать, — говорит лягушка, — сестрами будем. Я костер разведу, котелок вскипячу, ужин приготовлю.
Занялась лягушка делом: гнилушки сыплет в котел. Девушка говорит:
— Не будем гнилушки есть. Мясо сварим. У меня запас есть.
Согласилась лягушка:
— Давай мясо есть.
Сварили ужин, поели. Легли спать.
Утром лягушка говорит:
— Давай поменяемся на время одеждой и лыжами.
Девушка лягушкины лыжи-голицы надела, шубу дырявую надела, а лягушка ее лыжи, мехом подбитые, и шубу взяла.
Пошла девушка в гору, а лыжи назад катятся. Никогда она не ходила на лыжах-голицах — падает. Насилу догнала лягушку.
Лягушка радуется:
— Ой-ей-ей! Какие лыжи у тебя! Под гору сами катятся, в гору сами идут!
Маченкат говорит:— Ох, какие худые у тебя лыжи! На гору не могла, влезть на них.
Тут они снова поменялись одеждой и лыжами. Лягушка свою дырявую шубу надела, а девушка — соболиную шубку.
Лягушка говорит:
— Ты, девушка, для подружки ничего не жалеешь. Срок придет — отплачу тебе.
Сварили они обед. Поели. Пошли своим путем.
Долго ли, коротко ли шли, слышат, где-то лес рубят. Они ближе подходят. Видят, люди город большой строят.
Лягушка сказала девушке:
— Сейчас нас женихи встретят. С золотыми подвязками мой жених будет, с ременными подвязками — твой жених.
Девушка лягушке отвечает:
— Что ты, сестричка, говоришь? В незнакомый город пришли, какие здесь женихи нам с тобой?
К берегу подходят, а два парня — навстречу к ним, одного звать Кана, другого — Колькет.
Кана — человек умелый был, знает все и все может сделать. Девушка смотрит на Кана. На нем золотые подвязки. Кана к лягушке подошел, поклонился ей, на плечо руку положил, и тут она в девицу-красавицу превратилась.
Колькет подошел к Маченкат, поклонился ей. Глаза голубые улыбаются, кудри вьются кольцами.
Колькет девушку Маченкат за руки стал брать:
— Я давно тебя ждал.
Она руку отдернула:
— Что ты! Никто меня сроду за руки не водил. Сама я сюда пришла, и на гору сама тоже пойду.
Колькет все-таки помог на гору взойти. Им люди навстречу вышли, много народу.
Утром стали свадьбы готовить, столы поставили. Весь народ на праздник собрали. Пир был большой.
Долго ли, коротко ли жили — снег растаял. С реки лед унесло.
Маченкат говорит Колькету:
— Надо съездить на родную сторону, брата родного поискать.
Собрались Колькет с женой и Кана со своей женой. Сделали лодку крытую. На родину Маченкат поехали по реке.
Кана говорит:
— Все равно найдем его. Пока своего не добьемся — искать будем.
Много ли, мало ли ехали, вдруг увидели они — несет по реке щепки свежие. Подумали: «Кто щепки нарубил?»
Еще немного проехали, увидали — на вершине кедра сидят маленькие медвежата, делят кедровые шишки. Слышат — спорят медвежата. Большой говорит:
— Я свои шишки тете отдам.
А маленький говорит:
— А я дяде отдам.
Потом с кедра скатились на землю, к берегу подбежали, об землю ударились — ребятишками стали. Закричали:
— Дядя! Тетя! Нас в лодку посадите.
Кана говорит:
— Однако нашли мы твоего брата, Маченкат.
Посадили ребят в лодку, поехали дальше. Вот старший говорит:
— Тетя, мать сильно рассердилась, когда услыхала, что ты едешь. Отец не сердится. Он дома вас будет встречать, а мать медведицей обернулась. Ты только не бойся, подходи.
Увидели они дом на берегу — брат Маченкат у входа их встретил. Обрадовался, всех в гости позвал.
Вскоре в избу вошла медведица. Маченкат вынула шелку большой кусок, медведице поклонилась:
— Прости меня, — сказала и шелком накрыла ее.
Медведица на улицу вышла. Стряхнула с себя шкуру — женщиной стала.
В избу вошла, словами не рассказать — какая красавица. От волос и бровей будто серебро сыплется. Тут они помирились, поцеловались.
Смотрит Маченкат: у жены брата одна щека обожжена. Догадалась Маченкат, говорит ей:
— Разве я бросила бы золу в тебя, если бы знала? Брат наказывал: бурундучок придет — накорми, сорока прилетит — накорми. А ты не бурундучком, не сорокой — медведицей пришла.
Брат сказал ей тут:
— Есть в тайге закон: кто другом в гости придет, всегда хорошо встречай! На дружбе мир держится.
Тут начался у них пир. Сухари из мяса были, оленина была, сало лосиное было.
Долго пировали. Можно найти здесь.
Впечатлило - обилие смешанных браков. Героиня выходит за русского парня, ее брат женится на медведице, некто Кана - вообще на лягушке. И все нормально, всем хорошо!

"Вечные люди и живая водая" Тофаларская сказка.
В прежнее время по краю нашей земли ходил один человек. Увидел большое болото, через которое зверь не проходил, птица не пролетала.
Человеку все интересно знать: какая земля за болотом, какие звери и птицы водятся. Разбежался он и перескочил через болото.
За болотом наш человек увидел: стоят оседланные зайцы. Тут же из-под земли показались маленькие вечные люди, они ездили на этих зайцах. Вечные люди нашему человеку рассказали:
— Появился в нашей земле хищный зверь — соболь, поймал одного из вечных людей и перегрыз ему горло. Ты охотник? Убей нам того соболя.
Наш человек пошел на охоту, убил хищного соболя и принес вечным людям. Вечные люди обрадовались:
— Ты сделал для нас доброе дело. Мы тебя отблагодарим — привезем тебе живой воды. Иди в свою землю и жди нас.
Наш охотник вернулся в свою долину и рассказал всем родственникам, что скоро к ним приедут в гости вечные люди и привезут всем живой воды. Все люди будут вечными.
Стали ждать гостей. Наши женщины пошли рубить дрова для костров. Видят: едут маленькие вечные люди на оседланных зайцах. Нашим женщинам стало смешно, и они захохотали.
— Глядите, глядите, какой у них скот! Какие они сами малюсенькие!..
Вечные люди обиделись и решили не давать живой воды. Они выплеснули ее на деревья — на кедр, ель и сосну. А сами уехали за большое болото, в свою землю.
С тех пор кедр, ель и сосна все время стоят зеленые. Это от вечной живой воды. Водится, например, здесь.
Вот такие эльфы. На зайцах...

Меткая стрела Бурятская сказка
Мээл-батор всю свою долгую жизнь состязался в борьбе со многими удалыми и сильными баторами, но никогда его спина не касалась земли – никто не мог его побороть. Родной народ батора гордился его силой, умом и смекалкой. По соседству жил другой молодой, но хвастливый и завистливый батор Ээлэн. Нападать на чужие земли, отбивать чужой скот было первым занятием этого батора.
Прослышав о силе и славе Мээла, хвастливый батор решил сразиться с соседом. Для этого он собрал триста воинов и двинулся с ними на родину батора Мээла. Прибыв с войском на границу, Ээлэн-батор через посыльного известил старого батора:
«Ты, когда-то, говорят, побил моего отца. Поэтому я пришел к тебе с войною. Молодой щенок всегда зубаст – молодой батор всегда силен. Попробуй устоять против меня. Жду ответа до следующего солнца, после этого сразу наступаю»...
Мээл-батор спокойно, как и подобает его годам и опыту, принял дерзкий вызов и, в свою очередь, прислал ответ через посыльного:
«Если хочешь меряться силами – попробуем».
Получив ответ, Ээлэн-батор сердито пробурчал:
– Ага, значит, ты не жалеешь свои гнилые желтые кости – и поставил в широкой степи Шамша много войлочных юрт и стал ждать рассвета.
В ту же ночь Мээл-батор двинулся в поход против врага. Самое удивительное было то, что старый батор шел на битву без войска. Он взял с собой только один любимый костяной лук и одну хорошо оперенную стрелу с железным наконечником. А также пригласил с собой одного лучшего наблюдательного охотника-следопыта. Вот и все войско опытного Мээл-батора.
Старый батор и его разведчик долго шли по широкой степи Шамша, прислушиваясь к ночным шорохам травы. Наконец, они увидели множество огней. Сколько их было, трудно подсчитать, как нельзя подсчитать большой табун лошадей, сбившийся в кучу среди степи. Это горели костры, разведенные воинами Ээлэн-батора.
– Много войска привел батор чужой земли. Справимся ли? – спросил охотник-следопыт, с тревогой поглядывая на желтые огни костров, которых не подсчитать самому опытному табунщику или чабану.
– Попробуем, – загадочно улыбнулся славный батор, – хорошие собаки-овчарки не считают, сколько волков напало на отару овец, а хватают за горло вожака волчьей стаи, которая после того разбегается... Слушай старого батора – иди в широкую степь Шамша, где горят костры воинов чужой земли. Там, среди многих юрт, найди самую большую, самую богато украшенную юрту. В ней, я думаю, отдыхает сам Ээлэн-батор. Скажи ему, что я прошу у него на трубку табаку, так как, торопясь в поход, забыл дома кисет. А сам в это время примечай, каков из себя чужой батор, сколько вершков его тело в длину и ширину, в каком месте своей юрты он постоянно сидит, поедая жирную баранину. Потом найдешь меня на той, северной горе и расскажешь, что видел. Иди, мой друг смело...
Вскоре разведчик был среди многих войлочных юрт. И увидел самую большую и богато украшенную юрту, остроконечную, из белого войлока. Когда он подошел к юрте, то услышал могучий голос, доносившийся из-за белого войлока. Разведчик смерил глазами размеры юрты. Высота ее была больше восьми шагов, ширина – больше шестнадцати. Стража пропустила разведчика в юрту, так как он был без оружия и хорошо объяснил, зачем пришел к чужому батору.
Ээлэн-батор сидел на белых войлоках прямо под дымоходом, упершись плечами в скаты юрты. По обеим сторонам великана в двух больших котлах кипел желтый чай. У каждого котла работало четверо слуг. Они подавали батору чай чашку за чашкой, которые он осушал до дна одним могучим глотком.
Разведчик поздоровался, сказал:
– Наш батор просил у тебя для знакомства табаку. Торопясь в поход, он забыл свой кисет дома.
– Значит, решил старый верблюд воевать, – усмехнулся Ээлэн-батор, – ну что ж, передай ему мой табак: пусть еще раз покурит перед смертью, пока у него не почернел живот.
И великан отсыпал из своего кисета крепкий красный табак.
Разведчик вернулся к своему батору, который поджидал его на северной горе, и подробно передал обо всем, что видел. Не забыл передать и хвастливые слова батора чужой земли.
– Вот он какой, – спокойно улыбнулся Мээл-батор, – Ну, что ж, посмотрим, чей живот вперед почернеет...
И он обратился к разведчику-следопыту:
– А теперь, мой друг, возвращайся обратно, но уже ползи, чтобы не заметила стража Ээлэн-батора. Я думаю, он съел много баранины и до сих пор пьет свой желтый чай. Думаю, выпьет еще ведер десять, пока не завалится спать. Надо торопиться, пока он сидит, подперев плечами потолок своей юрты. Подползи к юрте Ээлэ-батора с северной стороны и высеки огнивом искру как раз напротив спинного хребта чужого великана. После этого быстро отбеги в сторону, потом послушай, что будет в юрте...
Ночь стала еще темней, когда следопыт вернулся к войлочным юртам врагов. Стражники стояли через каждые десять шагов, перекликаясь между собой зычными голосами. Но ловкий следопыт-охотник прополз на животе между стражниками так, что не сломал и одного сухого стебелька в траве. Он подошел к высокой юрте с северной стороны, достал огниво и высек искру как раз напротив спинного хребта великана, который по-прежнему сидел в своей юрте, глотал чай и разговаривал громоподобным голосом. Как только блеснула искра, высеченная огнивом, разведчик отскочил в сторону и в тот же миг услышал могучий свист стрелы. Она прилетела со стороны северной горы, где сидел Мээл-батор. Стрела пронзила белую кошму высокой юрты и в тот же момент разведчик услышал внутри юрты страшный голос великана:
– Довольно! Не время пить чай. Чувствую в своей спине острое и холодное железо. Откуда оно? Бейте тревогу!
Раздался рев трубы. Немедленно в стане пришельцев поднялся шум, крики испуганных людей, ржание лошадей. Костры погасли, и в полной темноте воины сшибали друг друга, садились вместо боевых коней на коров, хватали вместо копий и стрел поленья дров, надевали на головы вместо шапок котлы, в которых всю ночь варили мясо награбленных коров и овец...
Пользуясь суматохой, смелый разведчик-следопыт покинул стоянку чужого войска и явился на северную гору к Мээл-батору. Тот выслушал его рассказ и спросил:
– Твой глаз и рука не знают ошибок? Ты высек искру своим огнивом точно против спинного хребта хвастуна?
– Да, мой глаз и рука ошибок не знают, почтенный батор, – скромно ответил знаменитый охотник-следопыт.
– Довольно! Верю тебе. Моя стрела летела с большой силой и меткостью. Она сделала свое дело. Враг больше не придет.
И двое славных, преисполненных радостью баторов спустились с северной горы в теплую ложбину. Тут они развязали свои походные мешки. Сварили самое лучшее мясо. Выпили самое крепкое и душистое архи. Потом легли спать. Наступило утро. Свежий северный ветер угонял остатки черных туч в ту сторону, откуда пришел со своим войском хвастливый Ээлэн-батор – любитель войн и чужого добра.
– Поднимись на тот холмик и посмотри, что делают наши враги, – сказал верному разведчику Мээл-батор.
Тот поднялся на холмик.
– Вижу, что юрты разобраны, и воины чужой земли уходят туда, откуда пришли. На месте стоянки остались только пепельные круги от костров да большой рыжий верблюд. Он лежит возле того места, где была высокая юрта чужого батора.
– Посмотрим, какого верблюда они бросили там, – усмехнулся Мээл-батор и вместе с разведчиком направился к стоянке врага. И тут оказалось, что лежит в степи не большой рыжий верблюд, а сам умирающий Ээлэн-батор. Он слишком тяжел, а потому воины, в панике спешившие на юг, бросили своего вожака на съедение волкам.
Баторы-враги, никогда до этого не видавшие друг друга, встретились глазами. Ээлэн-батор приподнялся на локтях с земли и глухо сказал:
– Седой батор, я много слышал о тебе. Говорят, что в борьбе с сильнейшими твоя спина никогда не касалась земли. Это твоя стрела, пущенная с вершины северной горы, пронзила мою спину? Ты стар годами, и я подумал, что твои руки и глаза тоже постарели. И в этом я просчитался. Почему ты решил убить меня с дальнего расстояния?
– А почему ты пришел сюда издалека? Ты искал моей смерти, а нашел свою, – ответил Мээл-батор.
– Я человек молодой, мне еще надо бы пожить на золотой земле.
– Если ты хотел жить на золотой земле, так почему не жил на своей земле, а хотел отнять мою землю? Или тебе тесно стало на золотой земле?
– Допустим, ты прав, седой батор. Но ты был неправ, когда пустил свою стрелу ночью, издалека, сквозь кошму моей юрты. Это не по правилам битвы...
Мээл-батор рассмеялся.
– Когда ты напал на нашу землю, ты разве спрашивал нас, нападать тебе или нет? И разве после того мы будем советоваться с тобой, как нам убить тебя?
Ээлэн-батор, не найдя что ответить, закрыл глаза.
– Вынь свою стрелу... – попросил он Мээл-батора.
Седой батор вынул стрелу из спины пришельца, после чего тот испустил дух.
Так славный Мээл-батор одним могучим и метким ударом стрелы, направленной в ночной темноте на высеченную огнивом искорку, освободил землю от нашествия лютого врага.
Так рассказывают об этом старики. Отсюда.
Собственно, последний разговор:
– Но ты был неправ, когда пустил свою стрелу ночью, издалека, сквозь кошму моей юрты. Это не по правилам битвы...
Мээл-батор рассмеялся.
– Когда ты напал на нашу землю, ты разве спрашивал нас, нападать тебе или нет? И разве после того мы будем советоваться с тобой, как нам убить тебя?
И я с ним совершенно согласна. Ибо нефиг.


Чориль и Чольчинай Нивхская сказка
Только то и крепко, что трудом добыто.
И любовь и дружба с трудом добываются. Чтобы все хорошо стало, много в жизни тяжелого перенести надо. Без труда и палку не выстругаешь. А для друга и любимого ни рук, ни головы жалеть не надо.
Еще тогда, когда нивхов много было, жили на Тромифе — острове — Чориль из рода Тахта и Чольчинай из рода Чильби. Как родилась Чольчинай, мать Чориля перевязала ей руку собачьим волосом — стала Чольчинай невестой Чориля.
Когда девочка первую куклу в руки взяла, Чориль первого соболя добыл. Когда Чольчинай первый раз ножик в руку взяла, чтобы рыбу почистить, Чориль на совете мужчин впервые голос подал, как мужчина и охотник.
Чориль невесте своей куклу из дерева сделал. Ножик ей сделал. Доску для выделки рыбьих шкур сделал, да так красиво вырезал, как никто до сих пор не умел.
Так и жили они.
Только без горя жизнь не проживешь. Пришла на остров черная смерть. Купцы ли с Нипонских островов ее привезли, родичи ли с Амура, тайфун ли ветер на своих черных крыльях принес ее, или сама она по воде пришла — кто знает? Только пришла она одна, а ушла — многих нивхов с собой унесла. В каждом доме покойник был... В каждом доме слезы лились!
У Чольчинай родителей болезнь унесла. У Чориля родителей черная смерть унесла. Оба осиротели.
Взял Чориль свою невесту к себе в дом.
Стали они жить вместе.
Чориль, что ни день, в дом добычу тащит. Охотник он был хороший — ни один зверь от него не уходил. Рыбак он был хороший — ни одна рыба от него уйти не могла. Твердую руку Чориль имел, острый глаз. Красивый был, голосом степенным говорил, песни петь умел. Все он умел. За что Чольчинай ни схватится — все Чориль своими руками сделал: невод сплел, чумашки — коробки из бересты сделал, лодку сделал, нож, копье и шест, острогу, весло и чашки. Даже зеркало серебряное для невесты Чориль сделал.
Чольчинай с каждым днем все красивее становится. Глаза у нее ясные, как звезды, губы будто малиновым соком сбрызнуты; брови, как два соболя, над глазами раскинулись; а ресницы у Чольчинай такие, что с тех пор и поговорка пошла — «вокруг голубого озера камыш растет»!
Скоро время Чольчинай две косы заплетать.
Скоро за Чориля замуж идти. Как взглянет на невесту Чориль — сердце у него точно ласточка забьется.
Чориль уже и запас на свадьбу готовит. Когда с охоты идет — под шкурами самого не видать: столько зверя набьет. Когда с рыбной ловли возвращается Чориль — всей деревней за ним улов тащат.
Смотрит на него Чольчинай, спрашивает:
— Отчего тебе удача во всем, Чориль?
Посмотрит Чориль на свою невесту, голову запрокинет и запоет таким голосом, что у Чольчинай в груди замирает.
— Анн-н-га! Ынн-г-г-а! — поет Чориль. — О милой помни всегда! Сердце стучит, и глаза блестят тогда! Ноги быстрей и руки ловчей тогда! Скалы возьмешь и повернешь тогда! Через горы и реки полетишь тогда! Море — как горсть воды тогда! Никто не остановит тебя тогда! О милой помни всегда! Сильней всех врагов будешь тогда!
Ходит Чольчинай по деревне. Самая красивая из девушек. Голос у нее, как у птички. В черной собачьей шубе Чольчинай ходит. Юбка на ней из пестрых тюленей. Шапочка на ней из беличьих шкурок.
Увидал невесту Чориля старый Аллых из рода Удань-Хингану. Увидал — глаз отвести не может. Рот раскрыл, губы распустил... Понравилась ему Чольчинай.
— В мою юрту пойдешь, девчонка?
Посмотрела на него Чольчинай и рассмеялась:
— Я невеста Чориля, Аллых! Как могу я смотреть на жабу, когда рядом со мной солнце стоит?
Закрыл рот Аллых, губы вытер.
— Ладно! — говорит. — Посмотрим, долго ли твое солнце светить будет!..
Плохое задумал Аллых.
Аллых был шаман. Двенадцать толи — медных блях — у Аллыха на поясе висели. Двенадцать шаманов до Аллыха этот пояс носили. Большую силу Аллых-шаман имел.
...Пошел однажды Чориль медвежат добывать. Проводила его Чольчинай. Села, стала свадебный халат вышивать.
А Аллых бубен взял, костер развел, шаманить стал, злых духов стал призывать. Долго шаманил.
...Побежала по снегу поземка. Завихрился снег, столбом встал, закружился. Черная туча небо обложила. С темной стороны большой ветер прибежал, кверху весь снег поднял.
Потемнело все вокруг. Буран поднялся такой, что своей руки не увидишь!..
Никогда еще такого бурана не было. У нивхов все юрты занесло — ровное место стало там, где деревня была. Где лес стоял — только верхушки сосен из-под снега торчат.
...Застиг Чориля буран.
Видит парень — не будет охоты. Понюхал ветер чует, надолго! Как спастись? Стал Чориль пустую берлогу искать. Пустой не нашел. Нашел такую, где медведица лежала. Сказал ей Чориль, что не за ней пришел, что буран его загнал. Лег рядом, пригрелся. Заснул...
Десять дней и десять ночей выл буран, дороги заносил, деревья ломал, снег до неба поднимал. Потом утих ветер, улегся снег. Тихо стало. Мороз ударил. Хороший наст стал. Самое время Чорилю идти медвежат добывать. Не может парень проснуться! Во сне слышит, будто Горный Хозяин говорит ему: «Кто из простых людей с медведицей в одной берлоге зиму проспит — нашим, таежным человеком станет!» Дернулся было Чориль, хотел встать, бежать из берлоги, да сил у него не стало сон с себя сбросить, проснуться.
Пока лежал Чориль в берлоге, шерсть на нем выросла и когти на руках и ногах выросли. Таежным человеком Чориль стал, медведем.
…Ждет Чольчинай жениха, а его все нет.
Буран улегся. День за днем идет. Пора бы Чорилю вернуться, а его все нет. Плачет Чольчинай, тоскует…
Пришел к ней Аллых, за руку взял:
Вырывается Чольчинай, а Аллых так держит pyку, что не вырвешься. Закричала Чольчинай, на помощь зовет. Сбежались люди.
Говорит им Аллых:
— Одна девчонка осталась. Чориля злой кехн — черт — утащил! Пропадет теперь девчонка! В свою юрту ее возьму. Добрый я.
Молчат люди, боятся против Аллыха слово сказать.
И утащил Аллых в свою юрту Чольчинай. Сел на нары, брови нахмурил, пальцем шевельнул — десять его жен со всех ног бросились мось — кушанье — готовить. Рыбьей кожи нарезали, тюленьего жира натопили, в котел бросили. Ягод, рису в котел бросили. Отварили все. Сушеной рыбы накрошили. Для цвета и вкуса белой глины подбавили. Стали жены мось жевать да Аллыху в рот класть. Только и остается ему что глотать. Протягивает Аллых мось Чольчинай: ешь! Не взяла Чольчинай мось, сухой юколы, из дома взятой, пожевала.
...Зима проходит — Чориля все нет.
Каждый день спрашивает Аллых Чольчинай:
— Скоро ли две косы заплетешь, девчонка?
— Не скоро еще! — отвечает Чольчинай.
...Выбрала Чольчинай время. Оделась в охотничий наряд, копье взяла, нож взяла, что Чориль сделал, сумочку свою рукодельную взяла, гребень взяла. Ушла из дома Аллыха ночью — Чориля искать.
Идет Чольчинай по тайге, видит — над сугробом парок вьется. Значит, медвежья берлога под тем сугробом. Устала уже Чольчинай, есть захотела. Думает: «Подниму медведя, заколю! Кто знает, сколько мне еще Чориля искать? Медведя заколю, крови горячей напьюсь — силы прибудет, мяса с собой в дорогу возьму!»
Сунула Чольчинай в проталину копье. Стала в берлоге медведя шевелить.
Заревел медведь, вылез наружу. Большой, шерсть на нем серебром отливает. Еще не видала Чольчинай такого красивого медведя. «Хорошая добыча!» — думает Чольчинай. Отступила назад, покрепче в снег ногой уперлась. Замахнулась копьем, чтобы под сердце медведя ударить, без лишней муки убить. А копье в сторону ушло, в сугроб уткнулось, только древко раскачивается...
Схватилась Чольчинай за нож, размахнулась посильнее и ударила медведя в сердце. А нож в кольцо завился, даже не оцарапал медведя. Чольчинай глаза закрыла, чтобы смерть свою не видеть. Тут говорит ей медведь:
— Не бойся, Чольчинай! Это я — Чориль!
— Ты злой кехн! — кричит Чольчинай. — Заколдовал ты мой нож и копье!
— Нет, Чольчинай, — говорит ей медведь. — Сам я тот нож и копье делал, помнят они меня, потому и не идут против меня! Я — Чориль.
Рассказал он, что с ним сталось. Поняли они оба, что виноват во всем Аллых, который захотел Чольчинай в жены получить. Стали думать: как быть? Пока жив Аллых — быть Чорилю медведем. И убить Аллыха нельзя — своя кровь, как можно пролить? Грех большой. Такой грех не прощается! Говорит Чориль:
— Есть у Аллыха свой кехн — черт! Убить кехна — умрет Аллых... Живет кехн у Горного Хозяина на каменной плите, в котле у столба. На закат солнца надо идти. Только я не могу. Живой медведь к Хозяину не ходит. Трудная дорога туда!
Подумала, подумала Чольчинай. Говорит:
— Пойду я к Горному Хозяину. Кехна того убью!
Взял медведь копье из сугроба, нож расправил, Чольчинай отдал. Попрощались они, и пошла Чольчинай на закат.
Долго ли шла — не знаю. Не считала Чольчинай шагов, не останавливалась. Через реки на копье перелетала. Через горы на копье перелетала. Девять рек миновала. Девять озер миновала. Девять горных хребтов миновала. О себе не думала. О Чориле думала. Вдруг видит — каменная сопка стоит, вершина ее в облаках пропадает. Ни уступа, ни выступа на той сопке нет. Гладкая скала прямо из земли в небо растет. Камень! Как подняться наверх?
Схватила Чольчинай нож Чориля, в скалу кинула:
— Работай, помогай мне хозяина из беды выручать!
Воткнулся нож в камень. Искры во все стороны полетели. Стал нож камень долбить, ступеньки рубить. Стала Чольчинай по тем ступенькам взбираться. Солнце в свою юрту спать ушло. Небесные люди на небе огоньки засветили. Лезет Чольчинай по скале. О себе не думает, о Чориле думает, о его беде думает, лезет по скале...
Вот солнце выспалось, двери в юрте открыло. Небесные люди огонь погасили. А Чольчинай все по скале лезет. Скачет над нею нож, бьет в камень, сыплются искры в разные стороны. Чольчинай со ступеньки на ступеньку поднимается. На землю не смотрит, о себе не думает.
На последнюю ступеньку Чольчинай ступила. Нож о камень поточила, в чехол вложила. Глянула вниз, чуть не упала — так далеко от нее земля, реки ниточками протянулись, сопки соболиными следами кажутся.
Пошла дальше Чольчинай.
Видит — высокий дом стоит: бревна каменные, столбы железные. Тот дом такой высокий, что как голову ни задирай — крыши не увидишь.
Лежит перед дверью удав. Чешуя у удава каменная. Лежит перед дверью удав, голову его Чольчинай видит, а туловище его в тумане теряется: такой большой удав. Зеленые глаза свои на Чольчинай уставил. Смотрит — не смигнет. Как с таким справиться?
Похолодели у Чольчинай колени, ослабели руки.
Ну, да невесту Чориля не испугаешь!..
Зашевелилась тут у Чольчинай сумочка. Вынула из нее Чольчинай иголку костяную с жильной ниткой и бросила змею в глаза.
Принялась иголка в глазах удава сновать — то вверх, то вниз; то верхнее, то нижнее веко проткнет, нитку за собой тащит. Не успела Чольчинай до пояса похолодеть, а иголка уже один глаз удаву зашила, за второй принимается. Мотает головой удав, не может понять, что случилось, отчего глаза закрываются.
Зашила костяная иголка змею глаза. Холод от Чольчинай отлетел. Переступила она ногами, к двери подошла. А та сама перед ней открывается.
За той дверью — другая дверь! Перед дверью большая ящерица лежит. Не видала Чольчинай таких: железная она, черная пасть раскрыта, во рту раздвоенный язык трепещет. Дохнула ящерица на Чольчинай — у девушки ноги до колен в землю ушли. Вынула Чольчинай из своей сумочки наперсток, кинула, прямо ящерице в пасть попала, глотку ей заткнула. Тужится ящерица — не может второй раз дохнуть. Высвободила Чольчинай ноги — и к двери. Дверь сама перед ней раскрывается.
За той дверью — третья. Сторожит ее тигр. Зубы оскалил, а зубы в локоть длиной. Хвостом по земле бьет, а хвост толщиной в лиственницу. Кинула Чольчинай в пасть тигру свою гребенку. Стала гребенка тигру поперек горла: ни взад, ни вперед! Чем шире тигр пасть разевает, тем длиннее у гребенки зубья делаются. Рычит тигр, а с Чольчинай ничего сделать не может! Видит девушка, что тигру не до нее, подскочила к дверке, а та сама перед ней открывается.
А за той дверкой — юрта Хозяина. В той юрте все, как у простых людей, только в потолке звезды светят. В каждом окне — по солнцу. Возле нар столько звериных шкур лежит, что и не сосчитаешь. В эти шкуры Хозяин души убитых зверей вселяет, чтобы не перевелись звери на земле, сколько бы ни били их люди.
Оглянулась Чольчинай. Видит — потолок на столбы опирается. У одного столба каменная плита лежит, на плите котел стоит. Посредине нар старик сидит, у того старика лицо светится.
Смекнула Чольчинай, что это есть Горный Хозяин. Стала на колени, руки сложила, выслушать попросила. Рассказала, какая беда у нее случилась и зачем она пришла. Говорит ей Хозяин:
— Как Чориля не знать! Хороший охотник, все по закону делал: в костер воду не лил, медведя саблей не рубил, кости не ломал. Очень плохо, что в такую беду попал! Вот смотри, в том котле много шаманьих кехнов — чертей — живет. Который Аллыха — не знаю. Девочка ты храбрая, горя ты много перенесла... Возьми то, за чем пришла! К котлу подойдешь, крикни: «Кехн Аллыха, иди хозяину служить!» — тут и хватай его!
Так и сделала Чольчинай.
Только крикнула она: «Кехн Аллыха, иди хозяину служить!» — как выскочил из котла черный червяк. Схватила его Чольчинай в кулак, зажала покрепче и — бежать...
К обрыву подошла, на копье села и прыгнула вниз. Летит, только в ушах свистит, скалы да утесы мимо мелькают! Летит копье, Чольчинай за него обеими руками держится. Летит копье над горами, лесами, над озерами и реками.
Долетело копье до того места, где Чориль свою невесту ожидал. Чольчинай к Чорилю подошла.
Говорит Чориль:
— На кого только я шкуру свою брошу?
— Найдется на кого! — говорит Чольчинай.
Глядит, к ним Аллых бежит.
Увидел Аллых Чольчинай, кричит:
— Вот ты где, негодная девчонка! Насилу нашел!
— Напрасно искал ты меня! — говорит Чольчинай. — Искал ты меня, а нашел свою судьбу!
Кинула она тут на землю того кехна, которого в кулаке держала. Наступила на него и раздавила. Зашатался Аллых, на четвереньки стал. Тут медвежья шкура с Чориля слезла, на шамана прыгнула и окутала его.
Стал медведем Аллых.
Так и надо ему, зачем Чорилю и Чольчинай худа хотел!
Замахнулась на него Чольчинай копьем, испугался Аллых и кинулся от нее в тайгу.
Взялись Чориль и Чольчинай за руки, и пошли в свой дом. По дороге Чольчинай две косы заплела.
Поженились они. Долго жили. До последнего дня друг друга крепко любили.
Что с трудом дается, то люди берегут. Можно найти тут.
Не уверена, что согласна с моралью - но понравился момент, что соплеменника, даже если он нехороший человек, убивать нельзя ни в коем случае.
Tags: Народные сказки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments